GT: Ваш первый эфир на радио в честь электронной музыки состоялся в 1990 году. Вы помните, как отбирали треки для этой программы?

Martin: 10 апреля 1990 года на Всесоюзной Радиостанции для детей и юношества «Смена»  в эфир  вышла первая в СССР радиопередача, посвященная электронной музыке —«Мандариновая Волна». Целенаправленно об этом музыкальном направлении в бывшем СССР никто и никогда не говорил, ни на радио, ни на телевидении. Также, очевидно, никто и не задумывался о том, что в ближайшем будущем именно эта музыка получит повсеместное распространение и применение. 

В настоящее время довольно сложно представить насколько революционным и значимым был этот проект для целой страны, страны запретов и советов. Программа появилась на голом энтузиазме. 

Один знакомый театральный композитор, который периодически писал музыку для радио спектаклей, как-то предложил музыкальному редактору этой радиостанции пригласить в  программу двух молодых людей, которые увлекаются не совсем обычной музыкой. Этих людей звали Мартин Ландерс и Олег Оноприенко. Первый эфир был обычным радио — интервью; говорили об электронной музыке, что это такое, почему и зачем...

После этого, руководитель отдела предложил им сделать полноценную радиопрограмму об электронной музыке. Так и появилась на свет «Мандариновая Волна» или «Tangerine Wave». 

В каких условиях и как все это происходило? Начнем с самого главного — с музыки. Когда программа только появилась на свет, домашняя фонотека электронной музыки была совершенно убога: пару десятков виниловых пластинок, несколько десятков магнитофонных катушек, и крохотное количество безумно дорогих и практически недоступных в то время в нашей стране компакт дисков. 

Радиовещание в то время в корне отличалось от современных FM-радиостанций. Если сегодня радиоведущий находится в эфирной студии и выполняет функции диктора, оператора, диджея и прочее, то в 1990 году ничего этого не было и в помине. 

Процесс радиовещания осуществлялся следующим образом: был музыкальный редактор эфира, за пультом был звукорежиссер, был оператор, который включал и выключал все фонограммы, был отдельно диктор в отдельной комнате за пуленепробиваемым стеклом. И весь этот процесс был результатом работы целой команды, в которой каждый отвечал за свой фронт обязанностей.

Музыка и все джинглы шли в эфир с профессиональных катушечных магнитофонов на 38 скорости. Все музыкальные фонограммы и джинглы предварительно монтировались на одну пленку и с нее уже звучали в эфир. А ведущий находился в дикторской комнате, и он только говорил тексты.

Тексты программы писались дома, от руки. Потом кто-то из немецких музыкантов подарил печатную машинку: на ней были только латинские буквы, так что использовалась она исключительно для написания писем заграничным коллегам. 

После того, как текст был написан, его нужно было представить главному редактору радиостанции для утверждения. И затем, уже в прямом эфире, этот «утвержденный» текст слово в слово звучал в программе. 

Вещание велось из Государственного Дома Радио и Звукозаписи на улице Качалова. Несмотря на столь громкое название и современное техническое оснащение этого учреждения, были достаточно невеселые моменты в подготовке программ. А именно, когда музыкальный материал был отобран в домашних условиях, его необходимо было переписать на ту самую профессиональную километровую пленку, пригодную для радиовещания. И вы можете себе представить, что для этого было нужно подавать заранее заявку на определенный день и время в  одну единственную студию, в которой это было возможно. В распоряжении всего ГДРЗ был всего лишь один единственный компакт-диск плейер!!!

Также, фантастических физических и финансовых усилий стоило написание от руки плейлистов и рассылка их компаниям грамзаписи и композиторам.

Вот, собственно, каждый раз авторы программы и проходили этот «веселый» путь…
Вот таким было начало.
 

GT: Отсчет вашей карьеры начался с 1978 года? Каким образом вы пришли к этому, что стало поводом?

Martin: Мой старший брат очень любил музыку и в дополнение был «радиохулиганом». Это были люди, которые собирали любительские маломощные радиостанции, которые работают на средних волнах. И вот дома человек сидит в «прямом эфире» и говорит в микрофон: «Музыкальная пробежка для молодежи. Сейчас мы послушаем The Beatles». И включает музыку. Это все отслеживалось органами, ездили машины как во время войны, с таким локатором… Засекали, пеленговали. Если ловили — забирали из дома, все, что включается в розетку вплоть до утюга.

Так что, музыку я, практически, слушал с пеленок, уж совершенно точно — сколько себя помню. Когда уже лично мне купили мой первый катушечный моно-магнитофон «Сатурн-301» и виниловую вертушку с усилителем «Мелодия-103», — моему счастью не было предела. Музыку «переписывали» друг у друга, совершенно в кошмарном качестве, не зная имен исполнителей, не зная абсолютно ничего о тех, кого мы слушали.

Со временем все менялось. У меня появились старшие «музыкальные» друзья, и я понемногу стал понимать, кто есть кто. И начался процесс познания и самовоспитания. Читались зарубежные музыкальные журналы, слушались и записывались на магнитофон, а потом в особую тетрадь музыкальные радиопрограммы «Голоса Америки», «Свободной Европы» и «Немецкой Волны».

Нужно отметить, что никаких школьных или городских дискотек тогда в помине не было. Были «танцы», на которых играли живые группы. Там звучало очень мало «нормальной», так называемой «зарубежной» музыки,  в основном, это были всякие  попсовые «совковые» песни.

Во всех средствах СМИ в то время крайне изредка и крайне негативно лишь вскользь упоминалось о музыкальном изобилии, которое царило на планете. И люди, особо не интересующиеся МУЗЫКОЙ, практически были в полном неведении о МУЗЫКЕ.

Так что, очевидно, и мои первые дискотеки, и мои радиопрограммы преследовали только одну «корыстную» цель — поделиться тем, что у меня есть, рассказать то, что знаю я.

В 1978 году я и двое моих старших коллег (я тогда работал в городском узле связи на телеграфе), сделали первую дискотеку в Донецкой области. Я не беру во внимание камерные студенческие дискотеки, которые проводились в различных высших учебных заведениях, а именно дискотеки городского масштаба. Мы ее открыли при КБО (комбинат бытового обслуживания). Работали на катушечных магнитофонах. И люди танцевали не только под Boney M и Cerrone. Первый час был «час прослушивания». В это время просто звучал какой-нибудь альбом целиком. Позже, когда я вспоминал об этом, я понимал, что в этот час я буквально навязывал своим посетителям электронику, которую, конечно же, далеко не все понимали и воспринимали… Но факт остается фактом — мы слушали альбомы Klaus Schulze, Jean Michel Jarre, Tangerine Dream… В танцевальном сегменте звучали Kiss, Ten CC, Manfred Mann, La Bionda, Foreigner…

GT: Как вы относились к диктатуре в СССР? Поменялись ли взгляды после  распада Союза?

Martin: Я хотел уехать из СССР всю свою сознательную жизнь. Я был диссидент с самого детства. Сначала хотелось уехать, потому что сигареты Marlboro сильно отличались от «Примы» или «Ватры», которые продавалась в магазинах. Это как бы колбасно-джинсовый верхний слой. А потом я начал интересоваться разными более глубокими вещами. Сделать это было довольно легко: во всех ларьках «Союзпечать» свободно продавался журнал «Политика и экономика США». Я еще очень удивлялся, что его позволяют покупать кому угодно. Это была самая крутая антисоветская штука, которую только можно было придумать. Ты читал этот журнал, и тебе не надо было никакой больше агитации. Конечно, там никто не говорил, что капитализм — хорошо, социализм — плохо. Но если у тебя было чуть более чем две извилины в голове от фуражки, ты просто мог читать этот журнал и проецировать на ту действительность, которая тебя окружала. Просто сравнивать цифры, экономические тонкости и детали, но, прежде всего, отношения между людьми. И ты, в конце концов, понимал, что мы живем в полном отстое и нужно срочно уезжать отсюда.  …Об этом можно очень долго говорить…

Поменялись ли взгляды — поменялись, но не слишком кардинально. Железного занавеса больше нет. Можно уехать, куда душа пожелает, и позволят финансы. Но человеческий фактор, псевдо-демократия, социальные и государственные устои…. Думаю, лет через 100 или 200 в этой стране будет достаточно нормально жить.

GT: Помогает ли актерская практика в диджейской профессии?

Martin: Никогда об этом не задумывался. Диджей все-таки не факир на сцене… Существует одно неопровержимое правило, даже закон — ты никогда не сможешь обмануть людей на танцполе. Поэтому, я всегда предельно искренен за пультом. А все кривляния и заигрывания с публикой происходят сами по себе. И чаще всего — это «музыкальные заигрывания».

GT: Кто на вас оказывает влияние?

Martin: В настоящее время, уже, пожалуй, никто. Человеку свойственно придумывать себе кумиров, идеализировать каких-то людей, творцов и музыкантов. У меня все это уже в прошлом. Были идолы и кумиры. На протяжении многих лет формировался мой собственный музыкальный вкус. Этому не учат ни в каких учебных заведениях, музыкальных школах, университетах и диджей-школах. Это просто — годы жизни, сквозь которые ты пронес джаз, рок, реггей, электронную и классическую музыку, фольклор, которые затем выразились в твоем собственном понимании транса, техно и эмбиента… Наверное так. То есть, влияние оказала ВСЯ музыка, которую я слушал на протяжении всей жизни. Самым психоделическим человеком для меня всегда был Roger Waters (Pink Floyd), электронным кумиром и учителем был Klaus Schulze.

GT:  Какое радио вы считаете профессиональным в клубном вопросе?

Martin: Возможно, мой ответ будет очень невежественным… Более десяти лет я не слушаю никакое радио… 17 лет работы на радио, наверное, немного сместили рамки моего восприятия. Сегодня мне сложно быть «просто радиослушателем», зная, как все устроено и работает. Для меня интерес к радио (как слушателя) закончился где-то в конце 90-х, когда у микрофона еще были личности, а не говорящие головы… хотелось бы информации, аналитики, собственного отношения и прочее, а не просто музыкальный микс с указанием автора микса или (в лучшем случае) короткого комментария. Но это мое личное мнение. Я не конформист, просто в отношении авторских радиопрограмм я так воспитан.

GT: Вам нравятся смешанные стили музыки. Не боитесь потерять «лицо», лавируя между разными стилями?

Martin: Мне нравятся различные музыкальные стили, но не смешанные. Это не одно и тоже. Я же не смешиваю эмбиент и техно! В каких-то диджей кафе я играю классический салонный джаз, в других местах — эмбиент. А на танцполе — всегда техно. Так что потерять лицо  я не боюсь.

GT: Что в вашем понятии Underground sound? Можно ли считать андеграундным звучанием хитовость продаж?

Martin: Underground всегда был синонимом слов «подполье», «немассовый» и так далее. Ситуация с музыкальными пристрастиями масс во многих городах сегодня доведена до абсурда — попсу с не ярковыраженными ритмами техно народ называет tech house. Да и в Москве осталось совсем не много достойных мест, где можно услышать настоящую серьезную музыку, которая когда-то и была underground. Коммерциализация и повсеместный приход случайных людей в клубную культуру превращает эту самую культуру в еще один (пока не столь значительный) отросток самого настоящего шоу- бизнеса. И жизнь музыкантов и диджеев андеграунда тоже волей не волей начинает подчиняться этим законам. Именитые мировые звезды-диджеи в срочном порядке начинают писать попсовые песни; публика обсуждает не музыку, а  в каких сапогах или шляпе выступает тот или иной персонаж; бОльшая часть людей на танцполе вообще не имеют представления, как зовут того, кто за вертушками… ну и так далее. Не я один все это вижу и понимаю. И сказано об этом уже немало. Так вот, собственно, о каких хитах вы меня спрашиваете?  Если какой-то хит сделан с использованием каких-то ярких или блеклых признаков принадлежности к клубной музыке (или культуре?), то не думаю, что это позволит считать этот трек из разряда underground. 

GT: Что вас интересует, кроме музыки?

Martin: Путешествия, free diving, подводный мир, старая винтажная аудиотехника.

GT: Какие планы на этот 2011 год?

Martin: Каких-то особенных планов нет. Работа, работа и работа. Хотя с другой стороны — это не работа, это просто жизнь. 

Александр Власов-Галич