Martin Landers. Lator. Back to the universe. Jazz. Vertical solitude.

"Музыка - это твой собственный опыт, твоя мудрость, твои мысли. Если ты не живешь ею, то из твоего инструмента никогда ничего не выйдет. Нас учат, что у музыки есть свои определенные границы. Но искусство границ не имеет..." – так говорил Чарльз Паркер.

Великий новатор, Альт-саксофонист,композитор. Это имя давно уже вошло во все музыкальные энциклопедии. Постоянно переиздаются его записи. О нем написаны десятки книг, сотни статей, тысячи страниц. Чарли Паркер - один из немногих артистов, которого при жизни называли гением, имя которого было и остается легендарным. Он оставил необычайно яркий след в воображении современников, что отразилось не только в джазе, но и в других видах искусствах, в частности в литературе.

Музыка в стиле боп, которая рождалась звуками его саксофона, дала миру новую эстетику. Считается, что в джазе было два настоящих гения. Одним был Луи Армстронг, исполнитель, которого любила публика, человек, который дарил радость людям. Другим был человек по имени Charlie Parker, ненавидевший общество и не находивший в нем своего места. Паркер – не просто создатель нового джазового стиля. Бибоп, к рождению которого он имел самое непосредственное отношение, знаменовал собой гигантский “тектонический разлом”, навсегда отделивший традиционный джаз от всех позднейших течений.

Чарльз Кристофер Паркер появился на свет 29 августа 1920 года в Канзас Сити.
Паркер – представитель уже третьего поколения черных американцев, не знавших рабства, но, мне кажется, оба эти понятия прошли через всю его жизнь. Рабская зависимость от своего эгоцентричного характера, алкоголя, наркотиков и — огромная внутренняя свобода в творчестве, в дерзких смелых идеях, в переполнявшей его музыке.

Детство Чарли прошло в черном гетто, где было множество кабачков, увеселительных заведений и всегда звучала музыка. Отец, третьеразрядный певец и танцор, вскоре бросил семью. За 45 долларов мать купила ему видавший виды альт-саксофон. Чарли стал играть. Он забыл обо всем на свете. Он учился самостоятельно, в одиночку открывая для себя законы музыки. Вечерами он слушал городских музыкантов, а днем учился сам. На учебники времени не оставалось. Charlie Parker был самоучкой в большей степени, чем кто-либо другой из выдающихся музыкантов джаза.

Он продвигался вперед очень медленно, пока наконец его не осенило, что музыка складывается из двенадцати полутонов, каждый из которых может стать основой отдельного звукоряда и своей системы аккордов, и что любую мелодию можно перенести из одной тональности в другую. Он не знал, что многие из этих тональностей практически не используются музыкантами. В самом деле, три четверти джазовых композиций исполнялись в то время в четырех тональностях.

С наступлением темноты он ускользал из дома и бежал в кабаре, чтобы послушать местных музыкантов, прежде всего Лестера Янга, понаблюдать за движением их пальцев. Вскоре его приняли в школьный танцевальный оркестр, в котором играл контрабасист Джин Рейми, ставший впоследствии видным джазменом.

Подрабатывать можно было только в танцевальных заведениях. Новичку платили доллар с четвертью и учили всему на свете. Многие безжалостно смеялись, когда у Чарли что-то не получалось, но он только закусывал губу.

Учебу он совсем забросил и вскоре ушел из школы. В пятнадцать лет Charlie Parker был недоучкой, едва ли имевшим право называться музыкантом. И тем не менее он считал себя важной персоной, маленьким королем, чьим капризам все должны потакать. С грехом пополам зная две-три мелодии, он претендовал на то, чтобы играть с ведущими музыкантами Канзас-Сити. Известно, что несколько раз его с насмешками прогоняли со сцены. В пятнадцать лет он женился на Ребекке Раффинг, которая была на четыре года старше его.

Летом 1936 года, получив страховку после автомобильной аварии, он купил себе новый саксофон. Примерно тогда же он стал работать в оркестре Томми Дугласа.
Parker стал играть лучше и на следующее лето подрядился выступать в Озарксе. Оркестр играл каждый вечер по пять часов, иногда выступал и днем.

Полное погружение в музыку не прошло даром: осенью он вернулся в Канзас-Сити если не полностью сформировавшимся, во всяком случае, знающим музыкантом. Тогда же он получил свое прозвище „Yardbird" („Домашняя птица"), которое вскоре укоротилось до „Bird" („Птица"). Существует множество версий о происхождении этого прозвища. Согласно одной из них, Charlie Parker получил его, потому что его любимым блюдом был жареный цыпленок.

Наконец у Паркера появился наставник — саксофонист Генри Смит, который считался лучшим саксофонистом в городе. Он играл в ансамбле «Blue Devils» и с оркестром Каунта Бейси. В 1938 году Смит организовал собственный оркестр.

«Он называл меня отцом,— вспоминает Смит,— и буквально следовал за мной по пятам. В оркестре он старался не отставать от меня. Если я играл два хоруса, он — тоже два, если я — три, то и он — три. Он всегда ждал, чтобы я первый исполнил соло. Думаю, что он хотел таким образом научиться моим приемам игры. Какое-то время Charlie подражал мне. Но вскоре он мог исполнить все, что и я, но делал это лучше меня».

Charlie перенял у Смита все, что касалось трактовки, но не техники. В 1938 году музыкант переехал в Чикаго, где удивлял местных музыкантов своеобразной исполнительской манерой. Затем он перебрался в Нью-Йорк. Там он бедствовал, в течение трех месяцев мыл посуду в ресторане.

По счастливому совпадению в этом заведении выступал пианист Арт Тейтум, и Чарли его слушал регулярно. Многие считают, что манера игры любителя быстрых темпов существенно повлияла на далнейшее творчество Паркера.

В конце 1938 года на джазовой сцене Нью-Йорка нашлось место и для Чарли. Он много играл в кабачках, участвовал в джем-сешнах, которые устраивались в «Кларк Монроз Аптаун Хаус». В том же году Charlie Parker вернулся на время в Канзас-Сити и поступил в блюзовый ансамбль Джея МакШенна.

В ту пору среди джазменов были популярны так называемые "after hours" - игра после работы, которая потом стала называться джем-сейшен. На каждый джем собиралась своя компания музыкантов. На таких "сессиях" Паркер искал музыку, которая уже вертелась в его голове, но никак не давалась в руки.

Он сам потом рассказывал, как однажды в первые месяцы нью-йоркской жизни, импровизируя на тему "Чероки" под аккомпанемент одного гитариста, он обнаружил, что, особым образом акцентирует верхние тона сопровождающих аккордов, он получает то, что он слышал внутри себя. Такова легенда появления стиля, который стали называть то бибопом, то рибопом, то бопом. На самом деле новый стиль джаза, как и любого импровизационного искусства, мог родиться в практике совместного музицырования многих музыкантов

Наибольший вклад в этот процесс внес Чарли Паркер. Его пальцы порхали над клапанами. Лицо его становилось похожим на летящую птицу. В звуке, ритме, гармонии, технике, в любой тональности он был свободен как птица. Поражала его интуиция, музыкальная фантазия и фантастическая память. Поражала и беспорядочность его жизни, сочетание в нем высокого и низкого, его медленное самосжигание. И тем не менее, каким бы ни было его состояние, на каком бы инструменте он не играл (а у него часто не оказывалось своего), ему легко удавалось сыграть то, что других ставило в тупик.

Возможно, это было самое счастливое время в его жизни: он был молод, имел репутацию лучшего саксофониста в хорошем оркестре, у него были друзья, свое место в джазе. Затем он работал в ночных клубах Нью-Йорка. Он участвовал в джем – сешнах с Гилеспи, Монком, Кларком и другими молодыми экспериментаторами. Жил он тогда в основном в долг, еле-еле сводил концы с концами, ночевал где придется, одевался крайне плохо.

Но сколь жалким он ни казался окружающим, для самого себя он был королем, не подвластным никаким законам, имеющим право требовать исполнения всех своих желаний.

Однако если физическое истощение Charlie Parker было не так заметно, трещины в его характере становились все глубже. В оркестре Мак¬Шенна он сдерживал нетерпимость и высокомерие, теперь же эти качества стали бросаться в глаза. В кругу джазменов он был восходящей звездой, ведущей фигурой джазового авангарда. И чем больше ему об этом говорили, тем меньше он считался с окружающими. Всегда можно найти нового барабанщика, нового трубача, но «Берд»— только один. И какая разница, что думают о нем вокруг? Такова была его правда.

В 1944 году Charlie Parker был в расцвете творческих сил. К этому времени бибоп был еще противоречивым движением, но к нему уже тянулись молодые музыканты. Взбалмошный и нетерпимый характер Паркера не задерживался надолго ни в каких оркестрах. После оркестра Экстайна, он присоединился к Диззи Гилеспи. Записи с Гилеспи 1945 года ошеломили практически всю Америку и стали победным восхождением на пьедестал революционного стиля бибоп.

В конце 45-го Паркер и Гилеспи начинают работать в Лос Анжелесе, где наконец-то Чарли начинает зарабатывать большие деньги. Чарли был на творческом подъеме, молодые музыканты его буквально боготворили. Но именно с этого момента все в его жизни пошло вкривь и вкось, все, кроме музыки.

Charlie Parker выступал блестяще, но физические и моральные его силы были на исходе: пристрастие к алкоголю и наркотикам делало свое дело...

В 1946 году в Лос-Анжелесе Паркер "сорвался", попал в больницу Камарилло, после выхода из которой музыканты собирали ему деньги на одежду и инструмент. В 1949 году Паркер выступил на первом международном джаз-фестивале в Париже.

В 1947 году он возвращается в Нью Йорк. В творческом отношении это был, пожалуй, его самый удачный год. Его характер становился все несноснее. От него стали уходить друзья и музыканты, которые так откровенно всегда им восхищались.

В 1948 году, согласно анкете журнала «Метроном», Charlie Parker оказался самым популярным музыкантом. В конце года открылся новый джаз-клуб, названный в честь Charlie «Бердленд». Parker организовал еще один квинтет. Новый ансамбль процветал.

На следующий год - Скандинавия, Париж, Лондон и снова больница. Затем - череда клубных выступлений, запоев, записей, скандалов и попыток самоубийства. На этом фоне яркой жемчужиной сияет концерт в Масси-Холле в Торонто, который случайно оказался записанным.

Но это уже не могло спасти Charlie Parker. Конец приближался. Однажды вечером в «Бердденде» он вышел из себя, разогнал ансамбль и покинул зал. Менеджер сказал ему, что на дальнейшие выступления в клубе «Бердленд» он может не рассчитывать.

9 марта 1955 года он оказался в доме баронессы Панноники де Кенигсвартер, странной особы, бывшей для джазменов того времени чем-то вроде мадам де Сталь. Charlie был очень болен. Баронесса вызвала врача, который предложил отвезти его в больницу, но Charlie наотрез отказался. Три дня он слонялся по комнатам а 12 марта Великого Паркера не стало. На справке, удостоверявшей смерть, в графе «возраст» врач написал: пятьдесят три года. Charlie было тридцать четыре.

Жизнь и смерть Charlie Parker — одна из многих трагедий в истории джаза. Одаренность этого музыканта была безгранична, его преданность искусству — безмерна. По сравнению с другими выдающимися джазменами он редко уступал коммерческим требованиям, в музыке не знал компромиссов ни с самим собой, ни с другими, по крайней мере, на это его сил хватало!

Отношение Charlie Parker к окружающим было отмечено полным безразличием. Несмотря на все, что сделала для него мать, Charlie Parker почти забыл о ее существовании. Он третировал молодых музыкантов, пренебрежительно относился к поклонникам, восхищавшимся им и одаривавшим его деньгами. Он высокомерно держался с владельцами клубов и с другими людьми, от которых зависела его работа. В итоге он оттолкнул от себя тех, на кого мог опереться.

Всю силу любви, дружеской верности и щедрости, которые Charlie прятал в тайниках своей души, смог передать его саксофон. Неспособность уважать других людей губительна. Губительной она оказалась и для Charlie Parker. Но кто решится сказать, что свою жизнь он прожил напрасно?

Вы слушали программу История Джаза. С вами был Мартин Ландерс. Спасибо. До свидания.