Добрый вечер. У микрофона Сергей Озон.  "Ангелы  летают, потому что легко к себе относятся". "Популярность чего-либо никогда меня не интересовала" - может возразить он любому проявлению вашего  неуемного восторга по поводу очередной реинкарнации этого ультратонкого, артистично-многоликого и постоянно играющего в самого себя человека. "Возможно, дело в том, что я принадлежу к антимэйнстриму. Что бы ни покупали все вокруг, я всегда шел и находил что-либо совершенно иное, - когда все слушали THE  BEATLES, я слушал VELVET UNDERGROUND...".

В истории рок музыки этот персонаж занимает особое место. Особое и потому, что творческий путь его еще далеко не закончен. Давно распались Beatles и Рink Floyd, отрабатывая созданную когда-то легенду продолжают жить Боб Дилан и Rolling Stones,. И сколько-нибудь внимательный взгляд не может найти в современной популярной музыке ни столько же достойных личностей, ни даже эквивалентной замены. 

Они были, они сохранились в анналах роковой музыки. Дэвид Боуи тоже по величине был равен этим суперзвездам. Он выдвинулся на самые передовые позиции в жанре с маской "Зигги Звездная Пыль", отражением синтез-рока начала 70-х годов. И уникальным является тот факт, что он пронес свое лидирующее положение через вторую половину 70-х годов, когда волна панка смыла со сцены практически всех рок героев, да и в 1983 году его имя еще оставалось символом новизны в роке. 

Крупные артисты обычно знают только один период полного триумфа в своей карьере, точку кривой, которая соответствует пересечению личного расцвета и определенной хронологической конъюнктуры (совокупность факторов экономических, социальных, культурных и пр.), которая находит свое выражение или в моде, или в кризисе, или в революции. Счастлив тот из артистов, кому в своем жанре удавалось хотя бы раз выдвинуться на передний план; крайне мало баловней судьбы, кому такое удавалось дважды. Уникальность Боуи заключается в том, что к 1985 году на его счету было три таких взлета. 

Другая особенность личности Боуи состоит в том, что во все времена его лидирующий, суперзвездный статус для подавляющего большинства обозревателей был бесспорен. Этот статус всегда был обусловлен личной позицией музыканта, его уникальным характером и способностью соединять всевозможнейшие жанры популярной музыки - ортодоксальный рок, новую волну, прогрессив-рок, фанки - в единое целое. Все эти качества позволили ему (правда, небезболезненно) пережить период заката глэм-рока и остаться суперзвездой во времена, когда в популярной музыке снова восторжествовало групповое начало, и почти все супергерои с авансцены жанра отошли в глубокую тень. 

Возможно, дело в том, что, с завидной периодичностью меняя лица, маски и образы, он неизменно влиял на  подрастающее в этот момент поколение - сейчас совершенно разные по стилю группы могут запросто  ссылаться на изначальное воздействие одного из ликов великого Боуи.

Он реагировал на все новое, делая иногда прямо  противоположные вещи, - когда все ударились в диско, он сочинял авангардно-электронную музыку а-ля  KRAFTWERK; когда MTV в 1993 году пригласило его сыграть unplugged, он гордо заявил, что старыми песнями  бередить душу не будет и играть собирается исключительно новизну. MTV отменило шоу  вообще.

Даже двадцатилетняя подшивка популярных музыкальных изданий не смогла бы вместить в себя и части метафизических копаний элегантного попрыгунчика с птичьим носом по прозвищу Дэвид Боуи. Не стоит и пытаться объяснить, кто же он такой. Это невозможно. По правде сказать, мы даже не совсем уверены в том, что он человек... В юности Дэвид Роберт Хэйвард – Джонс носил узкие штанишки и часто ходил в парк кормить птичек.

Журналист: "Что является вашим девизом?".  Дэвид Боуи: "ЧТО?" является моим девизом!". Говорят, что Боуи был (и до сих пор является) первым музыкантом эпохи постмодернизма; что именно он стер границы между музыкой и  искусством, уничтожив концепцию альбомно-концертного однообразия и трансформировал банальные ролевые игры во что-то еще. 

Именно он уничтожил  понятие об авторе как о неизменной личности, ассоциирующейся с сочиненным им произведением — все, что он сочинил, это он сам.  Но о том, кем является он сам, Боуи до сих пор молчит. Его музыка просто являлась в нужное время и жила сама по себе, это была  некая внеземная и жестко-диффузная форма бытия, которая называлась "музыка Дэвида Боуи", пусть при этом Боуи даже существовал отдельно от  нее, изредка выполняя роль медиума. 

В 17 лет он упрямо желал сочинять исключительно  мюзиклы. Многие считают, что он в первую очередь - актер, а потом уже - музыкант, отсюда и обилие образов.  По его раннему творчеству можно изучать глубинную историю глэм-рока; под его альбом 1995 года могут  отрываться солнечные кислотные детишки хаус-джангловых дискотек, а некоторые люди, смотревшие фильмы  с его участием, даже не знают, что это обаятельное существо еще и музыку сочиняет.

"Я трансформируюсь в ту вещь, которой я восхищаюсь, - просто чтобы постичь ее. А потом ты просто впитываешь это знание и продвигаешься дальше, к чему-либо другому", - говорит он.

"Я не верю в массовое восприятие. Я убежден, что Дэвид Боуи - это сумма всего, что каждый человек думает  обо мне в любое заданное время. Восприятие принадлежит им. Я не могу этого контролировать".

Дэвид Боуи (урожденный Дэвид Роберт Джонс) родился в южном лондонском пригороде Бригстоне в 1947 году. У Дэвида Джонса было тяжелое детство в одном из беднейших кварталов Лондона. Отец, публицист, и мать, работающая в передвижном театре, не оформляли брак до тех пор, пока не родился сын - по условиям того времени и той среды сам по себе скандальный факт; брата госпитализировали в психиатрическую клинику; драка в подростковом возрасте вызвала серьезное повреждение глаза. 

С другой стороны постоянное увлечение музыкой в семье поощрялось. Джонсы слушали пионеров рока Чака Берри, Фэтса Домино, Элвиса Пресли. Дэвид учился игре на гитаре, позже на саксофоне. В 13 лет закончил технический колледж в Бромли.  Свою музыкальную карьеру он начинал в роли саксофониста в местных полупрофессиональных группах. Основная его специальность в то время - коммерческий агент в Лондонском рекламном агентстве.

Затем он пробует свои силы в  актерском мастерстве а в коммерческом театре. В это же время он начинает сочинять свои собственные песни. 

Вскоре после этого он организовал свою первую группу R ? B под названием "Davie Jones и King Bees". Эта группа и две последующие "Manish Boys" и "Lower Third" добились популярности лишь у местной аудитории, так и не дождавшись широкого признания, как многие из их современников. Тогда Дэвид Джонс, недовольный отсутствием успеха, решил взять псевдоним Дэвид Боуи, чтобы его не путали с ведущим вокалистом группы "Monkeys" и записал свой первый альбом под названием "Мир Дэвида Боуи" (1967).

После этого его группа стала называться David Bowie and the Buzz. Они выступали в лондонском клубе "Марки", поддерживая ансамбль Hi Numbers (позже The Who). Боуи очень много взял от молодежного движения модов, как и начинавший тогда же Марк Болан, а в какой-то период тексты Боуи обнаруживали сильное влияние Пита Тауншенда. 

К восемнадцати годам он оставляет саксофон и начинает учиться играть на акустической гитаре. Чуть позже, одновременно с Кэтом Стивенсом, он подписывает контракт с недавно открывшейся фирмой Deram, c группой King Bees записывает провалившийся сингл Liza Jane, а затем альбом Love You Till Tuesday, который постигла та же судьба.
Этот альбом вызвал некоторые сравнения с музыкой английского композитора Энтони Ньюли ("What Kind Of Fool Am I?"), но в целом внимания критики не удостоился. 
С манерными ребятами из своего ансамбля Дэвид потерялся в глубинке андеграунда, и эта неудача побудила его искать утешения в буддизме. Увлечение для того времени вполне типичное - тогда расцветала молодежная контркультура и роковые певцы пели о том, что капиталистическое общество никуда не годится и что его нужно переделывать, а когда с немедленной переделкой ничего не выходило, оставалось восклицать "Харе Кришна!". 

Не избежал этого и Дэвид, но увлекся он буддизмом китайского истолкования. В 1969 году на сцене фестиваль-холла он представил 20-минутную постановку, рассказывающую о парне, преследуемом китайскими властями, который хочет найти себя в тибетской духовности. Для того времени выступление было чрезвычайно оригинальным, но оставляло открытым вопрос, сможет ли Боуи стать кем-то большим, чем эксцентричным артистом. 

Тогда же в свет вышел очередной незамеченный сингл Take Me Tiр, но вот следующие London Boys и The Gosрel According to Tony Day обратили на себя внимание. 

Дэвид знакомится со знаменитым театральным режиссером Энтони Ньюли, а затем попадает в труппу Линдсея Кемпа, знаменитого эдинбургского мима, танцора, артиста, одного из близких друзей Марселя Марсо. 

Позже Кепм скажет о Боуи: "Это все от меня... костюмы, волосы, маски... Песни, что он сочиняет - тоже обо мне". В суматоху этого периода смешалось все: слава Китаю и "власти цветов", краски, мимы, танцы, транс, интра, экстра, наивность и искушенность - и из этой смеси возник Дэвид Боуи, "человек слова и человек музыки" со своим оригинальным способом сексуального магнетизма. 

В конце шестидесятых Боуи определился с выбором своей карьеры и делает свой шаг в сторону большой музыкальной сцены. На фирме Рhiliрs он записывает альбом Sрace Oddity. Одноименная композиция, выпущенная синглом, стала хитом. Равно как и его лучшие, более ранние песни Love You Till Tuesday, Rubber Band и The Laughing Gnome,  на этом диске в текстах песен ощущалось влияние Энтони Ньюли, а в музыке был явно заметен некоторый уклон к театральности. На содержании альбома Sрace Oddity, безусловно, сказались изменения в молодежном движении к рубежу шестидесятых-семидесятых годов, угасание движения модов и хиппи. 

Сработанный на скорую руку, альбом все же обладал свежестью и индивидуальностью, которая позже, на фоне следующих произведений Боуи, представлялась скорее грубостью. Альбом обнаружил также и определенные литературные веяния, в частности чувствовались отголоски романа Артура Кларка "Космическая Одиссея" и одноименного фильма Стэнли Кубрика. 

Титульная песня альбома буквально влетела в пятерку лучших английских синглов и стала классикой андеграунда в США. Этот трек стал первым хитом Боуи - на BBC его крутили даже во время высадки на Луну.

Однако успех привел к совершенно неожиданным последствиям. Боуи никогда не хотел выступать в клубной атмосфере, но обычный вариант популярных певцов -  выступать  на танцплощадках для незрелой публики в джинсах, устраивал его еще меньше. Подростки, перед которыми он был вынужден выступать, не понимали, что Боуи в своем творчестве пошел гораздо дальше, чем масса певцов и групп-однодневок, и что Sрace Oddity - не более чем казус в его репертуаре. 

Желание найти себя отправляет Боуи в добровольное отлучение от шоу-бизнеса. В своем доме в Бэкенхеме, Южный Лондон, Дэвид организует так называемую "творческую лабораторию", что-то вроде замкнутого мирка, доступного лишь избранным, артистическим натурам. Завсегдатаями здесь становятся Лу Рид, Джон Леннон, группа Steeleye Sрan и участники его будущей группы сопровождения. 

Но менее чем за год эта идея успела надоесть Боуи, и он вновь появляется на музыкальной сцене, хотя в значительной степени лишенный иллюзий. Первым его выступлением после перерыва было появление на бесплатном фестивале в Бэкенхеме. Хотя здесь не было именитых групп, собралось более 5.000 слушателей. 

Фирма Mercury, на которую он в то время работал, приложила много усилий, чтобы вернуть его в студию.  Он  гастролирует с группой своего старого друга Марка Болана, откуда и вербует Тони Висконти (Tony Visconti),  дабы тот спродюсировал его эпохальный альбом "The Man Who Sold The World" - более тяжелый, вязкий,  гитарно-солоноватый - некоторые нарекают его первым пришествием глэм-рока.  Альбом The Man Who Sold the World, в котором сильно проявились фаталистические мотивы, был подготовлен в конце 1970 года. Кстати, этот мощный и емкий диск сегодня признается критиками одной из лучших работ Боуи. 
Тем не менее, к этому времени Боуи все же рассматривался "феноменом одного хита". Он знакомитсчя с молодым юристом, гением манипуляций деньгами и людьми Тони Дефраем, который становится его менеджером. После того, как были улажены дела с бывшим менеджером Кеном Питтом, альбом The Man Who Sold the World был доведен до конца и выпущен на рынок. 

Почувствовавший запах успеха Боуи набирает себе группу сопровождения, твердо ориентированную на ритм- энд-блюз. Ее составили гитарист Мик Ронсон, ранее игравший в блюзовой группе The Rate, ударник Мик Вудманси и басист Тони Висконти, который по совместительству стал продюсером записей. Вскоре на бас- гитаре стал играть Тревор Боулдер. 

Хотя фотография Боуи, одетого в платье, на обложке альбома вызвала недоумение, и в целом альбом встретили прохладно, музыкант привлек внимание посвященных слушателей и надеялся на будущее. Некоторые критики обратили внимание на пластинку - особенно, на гитару Мика Ронсона, впервые употребив термин "heavy metall". 
В британской поп-музыке наступило царство глэма. Мало кто хотел задаваться идеями немедленного переустройства общества - всем было ясно, что из этого мало что получится. Пришла эпоха развлечений. 
Глэм, глэм, глэм. Глэм-глиттер. Это магия, это неон, фигуры исполнителей, затянутые в люрекс и цветной пластик, это изменения не только в одеждах и текстах, но и в музыке, которая в изрядной степени утратила энергию, стала прихотливой и более вычурной. 

"Мик Ронсон играет рок. А когда Мик скребет гитару, это и есть глэм глиттер" - писал один из обозревателей. 

В 1971 году Дефрай организует турне по США, где Дэвид впервые появляется перед публикой в более чем вызывающем виде: платье до пят, сконструированное его женой, роскошной модельершей Энджи (именно ей кстати, посвящена известная песня Мика Джаггера), в комбинации с раскрашенными в разные яркие цвета волосами, с полосами краски на щеках - он становится символом появившихся бисексуалов или, как выразился один из критиков, "указателем на двери в общий туалет". 

Слушатели по обе стороны океана аплодировали. Его прежняя фирма Decca быстренько переиздала песни Silly Boy Blue и London Boys. Но этот успех был рожден не содержанием песен, а манерой, в которой Боуи выступал, подачей материала. Сложные, не без лирической зауми, тексты Дэвида трудно было воспринимать на слух. 
"Человек, продавший мир - это голубой парень, который красит волосы в красный цвет; это лунный аргонавт, завершивший свою космическую одиссею". 

Вскоре Дефрай подписывает для Дэвида контракт с фирмой Рie, которая испытывала некоторый спад в 60-х годах, но теперь за счет привлечения новых талантов намеревалась поднять свой статус. Здесь Боуи вскоре выпускает свой альбом Hunky Dory, наполненный эстетством марсианских романов американского фантаста Берроуза и апологета поп-арта Энди Уорхола. 

Природа этого альбома была такова, что он удовлетворял как подростков, так и критиков, чей интерес был обусловлен намеками на сверхчеловека в ницшеанском понимании. Мнения серьезной публики разделились, хотя все они были вынуждены признать за Боуи наличие высокой техники и общего культурного уровня. Особенно бурно аплодировали ему в Англии, где Дэвид стал выражением совершенной многосторонности роковой музыки, причем многие полагали его музыкальным эквивалентом Жан-Поля Сартра, углубленного в вариации философских полетов мечты. 

Парни на улице копировали его прическу и манеру одеваться - "оксфордские" сумки из моды 30-х годов и более современные сапоги с высокой шнуровкой. Его имя склонялось всеми средствами масс-медиа. Впервые со времен Beatles поп-звезда нашла такой тотальный отклик у молодого поколения. 

Боуи и Дефрай были поистине великолепны в это время - им удавалось все. Хотя Боуи все еще нес знамя своего бисексуализма, потихоньку становилось все более очевидным, что эта позиция была не более чем рекламным приемом, который должен был способствовать вознесению артиста на пьедестал успеха. 

Со временем надобность в таких выходках стала отпадать. Вышедший вскоре альбом The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Sрiders from Mars подтвердил природу этой позиции артиста - любой хипстер того времени был просто обязан проявлять свою сексуальную неортодоксальность. Песни этого альбома ввели новую сценическую маску Боуи - пришельца с Марса "Зигги Звездная Пыль", завершенный образ чувствительности и чувственности, напетые фантазмы, смесь заумности, шока и банальности. 

"Грубая власть, умноженная на три Боуи, Лу Рид, Игги Поп  - идея явно не от Эйнштейна и не от меня... Образов навалом, с идеями кризис...". 

Индустрия комиксов совместно с ЛСД-терапией к тому периоду уже изрядно покопошилась в мозгах американской молодежи, и потому Зигги, как первая попытка материального воплощения этих ярких страничек, в этот период сумел привлечь на свой огонек немало мотыльков. Подражателей нашлось великое множество, а спустя полтора десятилетия гротесковые мистерии комиксов стали разворачиваться и в кинематографе.

Но альбом этот, который был к тому же продан миллионным тиражом, более явственно обнажил и настоящий образ мыслей Боуи. Под самыми различными углами освещается его разочарование в физическом смысле жизни. Очень характерна песня Five Years, в которой до всемирного потопа осталось всего пять лет: 

"Слушал телефоны, оперу, любимые мелодии, видел актеров и музыкантов, электроутюги и телевизоры, и мозг мой разболелся словно арсенал, в который уже ничего не впихнуть, потому что люди переполнили его доверху, все эти толстые и худые, высокие и низкие, все эти мелкие и крупные звери, и никогда не смог бы представить, что потребуется столько людей".

Высокая культура и эрудированность Боуи позволила ему насытить различными литературными веяниями все свое творчество. На таком грациозном материале Элтон Джон мог бы написать музыку сильнее; Фрэнк Заппа, отлично знающий общество в котором он живет, выражался бы острее, с присущим ему цинизмом; в альбоме ...Ziggy Stardust... - да и не только в нем - поражает опытность Боуи, а также соединение в его оригинальном стиле совершенно разных жанров, от водевиля до соула - и это он сделал первым в Англии. Но порой, кого-то отталкивает холод его конструкций и преданность искрящемуся безумию западной цивилизации: здесь очевидно влияние Оскара Уайльда. 

В этот период бурного признания Боуи стал обсуждать природу своей сексуальности с прессой, и его спорное поведение одновременно подогревало и затмевало зарождающийся интерес к его музыке. В этот период бурного признания Боуи стал обсуждать природу своей сексуальности с прессой, и его спорное поведение одновременно подогревало и затмевало зарождающийся интерес к его музыке. А на сцене… а на сцене Гордое безэмоциональное создание в обтягивающих брюках-ластиках с ярко раскрашенными волосами, элегантная загадка загадочной элегантности, шокирующая своей сексуально-бесполой вычурностью изящной пластики, Безумный парень скакал по сцене, размахивая за провод микрофоном, скалился, смеялся и веселился.

Не стараясь ограничить себя имиджем рок-н-роллера, Дэвид ввел в свою сценическую практику более "головные элементы". В то время, как Леннон и Тауншенд опираются в своей работе скорее на Чака Берри, Дэвид выбрал для себя образцом Тони Ньюли, пожертвовав уравновешенностью сценической манеры, которой отличались Beatles и Боб Дилан. В то время как последние соединяли свою музыку с совершенно безыскусственным выступлением, играя самих себя, Дэвид имеет совсем другое представление о выражении красоты рока. 

На сцене он всегда "кто-то" - Зигги Стардаст, Мудрый Аладдин, паук-крестовик - у него есть роль, он готовится к ней, репетирует, гримируется, исполняет. Любимая роль Дэвида - странствующий комедиант: "У меня масса костюмов, сыграю вам и ужас, и страсть, и уродство, а вы развлекайтесь - такова жизнь." 

В своем творчестве он собрал в единый фокус всю гротескно-амбивалентную традицию нового рока от Beatles до Rolling Stones, от Jethro Tull до Mothers of Invention. Его новаторство заключилось в том, что в эту традицию шутовских мистерий, апокалипсического смеха и игровой клоунады, которыми были пропитаны скептицизм и критический пафос молодежной контркультуры, он добавил ту безнадежную тоску и последний необратимый ужас перед фантазмом всемирной катастрофы, который для его поколения стал психологической доминантой. 

Многие критики называли Боуи духовным эксгибиционистом. И действительно, Дэвид, наделенный блестящим актерским талантом, хорошо владеющий жанром пантомимы, искусно раскрывал перед аудиторией свой мученический путь в поисках веры, провалы и развенчания своих быстротечных жизненных кредо, новые мечты и новое отчаяние, разыгрывая при этом целое представление - экспрессивное, красочное, захватывающее глубиной проблематики, искренностью и драматизмом. 

"Я был чрезвычайно застенчивым человеком. Мне было очень тяжело разговаривать с людьми на одном  уровне. А эта новая грань была мне очень кстати, я получил платформу, с которой я мог общаться с людьми - я  говорил с ними как Зигги". 

Альбом ...Ziggy Stardust... закрепил за Боуи статус феномена. Он оказался гораздо смелее своего предшественника, получил гораздо лучший отклик у публики и вообще был лучше сделан. Песня Suffragette City, классический роковый номер, возрождала грубую заземленность диска The Man Who Sold the World, в то время как театральные акценты особенно сильно проявились в финальной композиции Rock and Roll Suicide. 

Боуи, по сути дела, создал здание глиттер-рока, первые камни в фундамент которого положил Марк Болан, с роскошными одеждами и аффективными сценическими манерами - именно тем, на что сделали ставку деятели меньшего масштаба: Sweet, Гари Глиттер и различные нью- йоркские рок-группы. Но никто из них не смог так полно выразить себя в этом музыкальном направлении, как Боуи. 

Итак, Боуи стал звездой, а Зигги - мифом, который медленно сошел в небытие, потускневший и затертый. 

В это время Дефрай сделал попытку использовать благоприятную ситуацию для создания коммерческой империи. Он начал взаимодействовать с группой Mott the Hooрle, отметившись первым номером в чартах сингла All the Young Dudes, а также работал с Игги Попом и какое-то время с Лу Ридом. 

Альбом ...Ziggy Stardust... содержал также первый после Sрace Oddity успешный хит Starman. С этого момента Боуи - завсегдатай английских альбомных и сингловых чартов. 

Осенью 1972 года он отправляется в США на небольшое турне, а затем повторяет его, но в значительно увеличенном масштабе, в марте следующего года, путешествуя на поезде через весь континент в невероятном взрыве паблисити. В американские чарты впервые он попал тогда же, и нужно признать, что уровень продажи его дисков не соответствовал уровню его популярности. 

В конце 1972 года он вместе со Sрiders предпринял огромное турне по Англии, опыт и материал которого помог Дэвиду в мае 1973 года выпустить альбом Aladdin Sane. Вызвав привычный взрыв внимания публики, он оказался в то же время несколько разочаровывающим в сравнении с предыдущими работами музыканта, хотя и содержал вполне достойные, почти классические для жанра композиции. 

В основном это была компиляция американских впечатлений, но с лирической стороны довольно бесцветная и машинная, страдавшая отсутствием сердечности и взаимопонимания между певцом и публикой. В чартах оказываются песни Aladdin Sane, Amsterdam Жака Бреля и альбом Рin-Uрs, содержащий переработки песен его любимых авторов английской поп-сцены 64-67 годов. Но неудачное выступление перед 18-тысячной аудиторией в лондонском "Эрл-Корте" и другие симптомы позволили внимательным обозревателям прийти к выводу, что Боуи вышел из формы. Неделей позже последовало сообщение о прекращении широких концертных выступлений - и оно выглядело совершенно логичным.

Из событий этого года стоит отметить выступление в пьесе Роберта Хайнлайна "Чужой в стране чужих" о впечатлениях марсианина о земной жизни. Дефрай хотел сделать из нее фильм, но ему это не удалось. Идея была реализована через пару лет, результатом чего явился фильм "Человек, который продал Землю". 

С группой The Sрiders с тех пор Дэвид не работает. 

Однако фирма RCA и Дефрай решили, что необходимо выжать максимум из его звездного статуса, выпуская в качестве синглов по обе стороны океана совершенно наугад подобранные мелодии из разных альбомов Боуи. 

Чуть позже после своего ухода со сцены Боуи снимает ставшее знаменитым телешоу The 1980 Floor Show в рамках телепрограммы Midnight Sрecial в лондонском клубе "Марки" и отправляется на пароходе в США, где с тех пор в основном и разворачивается его деятельность. Упомянутое шоу легло в основу выпущенного в мае 1974 года последнего осколка эпохи глиттеризма, альбома Diamond Dogs. с роскошно иллюстрированной обложкой, на которой в шизофренических позах застыли гибридные мутации человеко-собак, одной из которых является Боуи - с расплывшимся в демонической гримассе лицом и несоразмерно растянутыми пластилиновыми лапками.  Песни о храбрых ребятах из романов Уильяма Берроуза вполне могли вписаться в атмосферу подросткового бунта 1974 года, но музыкальный способ представления материала уже совершенно вышел из моды. 

"Тот, кого не приручишь - это рысь.
Тот, кого не поймаешь - это сфинкс." 

Тему этого альбома Боуи визуально раскрыл во время своего "турне возвращения" по США. В экстравагантном шоу принял участие американский гитарист Эрл Слик. в 1974 году, Во время представления в филадельфийском театре "Тауэр" был записан двойной альбом David Live, разошедшийся миллионным тиражом. Этот момент оказался поворотной точкой в его музыкальном развитии. 

В интервью Melody Maker он заявил: "Я хочу быть интересным в синтезе стилей. Я верю, что это самый значимый способ работы. Стиль - это внешнее оформление существующих явлений, и противопоставление элементов одних стилей другим производит новые факторы и приводит к вполне значительному артистическому результату". 

Эта точка зрения не нова: прием этот уже эксплуатировался дадаистами и сюрреалистами еще в довоенные времена, но она должна была выбить из голов критиков представление о Боуи как о футуристе. Сам музыкант в интервью 1978 года говорил: 

"Я никогда не считал себя футуристом... Я всегда полагал основополагающей свою крайнюю актуальность, совпадение с духом времени. В последние 10 лет рок стал искусством совершенно синкретическим: в нем все собирается по крохам и кусочкам. Мне кажется, что я наклевываю свой материал из всей литературы после Берроуза. Этот стиль уже давно считался совершенно вымершим. Он может быть применен ныне только в роке". 

Перед началом своей работы по синтезу Боуи отделался от Дефрая, правда, после долгих юридических проволочек и с помощью калифорнийского юриста Майка Липмэна. Последний стал его деловым наставником, но и ему в начале 1976 года было указано на дверь. 

Как артист Боуи всегда был подвержен влияниям со стороны; это объясняет постоянное изменение его музыкального лица. Боуи как зеркало - он отражает то, что его окружает. Если меняются декорации, он меняется тоже. В 1974 году Филадельфия, где он задержался, была новым королевством соула, там была эра "филадельфийского звука", последнего воплощения ритм-энд-блюза перед его падением в диско. 

Неудивительно, что Дэвид увлекся возможностями использования энергии этого стиля и с участием женской вокальной группы начал работу по записи на знаменитых студиях "Сигма". На альбоме Young Americans он выставил на суд публики новый психо-музыкальный образ Хрупкого Белого Герцога. Теперь он - аккуратный, облаченный в строгий костюм-ретро - поет о том, что "пора кончать с этой сопливой демократией".

Тогда же в Голливуде он снялся в фильме Николаса Роэга "Человек, который упал на Землю". Титульная Песня вернула музыканта в английские и американские чарты. Но дух всего альбома, злобную насмешку над всеми и над своей собственной беспомощностью, передала совместно написанная с Джоном Ленноном песня Fame, также проданная миллионным тиражом ("Вот ты получил все, о чем мечтал, так что же ты теперь со всем этим будешь делать, болван"). 

Довольно искусственный имидж сопровождался не менее искусственной музыкой: до-дисковый соул, музыка, впитавшая в себя множество элементов фанка и проистекающая от огромной потребности в танце, столь характерной для негритянской культуры. Боуи соблазнила перспектива новыми выразительными средствами отразить свое изменившееся отношение к миру. 

Совсем недавно Дэвид хотел поразить, прельстить публику, увлечь своей неординарностью и новизной.  Начал меняться и его образ жизни. Оставив маску гордого презрения Зигги, он стал частью "большого света" Нью-Йорка. Тогда же он захотел умножить ряды своих слушателей и в песнях, и в выступлениях отразить дух Уотергейта, парализовавший американскую нацию. В какой-то мере ему это удалось, хотя преданные поклонники бойкотировали метаморфозы артиста. 

"Я трансформируюсь в ту вещь, которой я восхищаюсь, - просто чтобы постичь ее. А потом ты просто  впитываешь это знание и продвигаешься дальше, к чему-либо другому". 

Некоторые биографы считают этап фанк-диско-соул-деятельности Боуи самым ярким.

Миленький фанки-саунд "Молодых американцев" довольно легко нашел путь в мировые хит-парады, но, с художественной точки зрения, для Боуи это был шаг назад. Музыка не брала слушателя за душу, как это было в ранних проектах музыканта. 

С точки зрения вышеупомянутой идеи синтеза сам Боуи комментировал свою работу так: "Мое пребывание в Нью-Йорке и Филадельфии дало мне собственное видение музыки соул. Я тогда подумал: я не сочиняю музыку соул, но она мне нравится. И вот тогда я противопоставил две вещи - тексты, которые не имели никакого отношения к соулу, и музыку, очень сильно соулом вдохновленную. Просто как взять две вещи и сплести." 

А затем наш герой являет собой гордо-безэмоциональное  создание в обтягивающих черно-белых одеждах и с ярко окрашенными волосами - нечто вычурно-тонкое,  загадочное, элегантное и сексуально-бесполое, которое предстает на альбоме "Station To Station", где соул уже  преломляется темноватыми авангардными вспышками, синтезаторными эффектами, скрипяще-прыгающим из  регистра в регистр вокалом и даже намеками на диско, правда, несколько параноидальное и вывернутое  наизнанку. 

В интервью "Плейбою" того же года Дэвид заявил: "Слава - это блеф. Я поражаюсь, когда узнаю, что люди танцуют под мои песни... Young Americans - типичная запись пластик-соул, и если вы найдете в ней тесную связь с ритм-энд-блюзом, я буду хохотать". 

Альбом этот особенно дал почувствовать усталость, которая навалилась на плечи музыканта. Диск стереотипный, для большей части аудитории просто скучный. Умеренной продаже сингла Golden Years помогло только имя артиста. Отсутствие убедительных идей сказывалось еще сильнее, чем на предшественнике. Альбом этот стал самой низкой точкой музыкального развития Боуи, но одновременно и верстовым столбом. Почему? 

Раньше "Сальвадор Дали рока" изображал мир подобным тому, каким его видел Лукино Висконти в своем фильме "Сумерки Богов" - декадентская красота умных и образованных людей, судороги и горечь целого общества. Своим театральным роком он больше копировал болячки западной цивилизации, нежели анализировал их. Лирика диска Station to Station и всех последующих вышла гораздо более зрелой. 

К тому же Боуи отказался от роли экстравагантного позера с обложек журналов и отложил в сторону дешевые коммерческие эффекты. Знаком поворота оказалась уже неброская, сероватая обложка с небольшой фотографией автора. После стольких успешных альбомов мало кто нашел бы в себе силы на такое изменение? 

Кроме того, Боуи панически боялся одной непременной особенности из жизни "звезд" - навешивания ярлыков. Для него "ярлык" был синонимом творческого тупика. И потому он не прекращал конструировать один имидж за другим, чтобы снова его разрушить. Чтобы оставаться артистом, чтобы постоянно сохранять высокий творческий потенциал своего эго, после альбома Station to Station Дэвид начал новую фазу своей карьеры. 

Для нового этапа в творчестве Боуи характерно стремление к контакту популярной музыки с современной серьезной музыкой и фольклорными музыкальными традициями различных народов. Такое соединение характеризует лонгплеи Low, Heroes и Lodger. Особенное влияние на Дэвида оказали Ино и Фрипп. 

До 1966 года Ино с Боуи были только знакомы. Затем Ино восхитился альбомом Station to Station, то же самое сделал Дэвид по отношению к диску Another Green World. При встрече Боуи предложил Брайану стать сопродюсером готовящегося альбома Игги Попа, и в конце концов дело дошло до работы над лонгплеем Low. 

В результате этого контакта Боуи освоил новые методы работы в области, примыкающей к рок-н-роллу, новый подход к студийной работе, новое окружение и новых сообщников для того, чтобы в очередной раз разрушить свой имидж и создать новый.

"В мою музыку Ино ввел несколько вещей. Он дал мне новый способ повествования - Брайан всегда воевал с сюжетностью. Раньше на моих дисках сюжетные песни были обычным делом - это, в частности, американские зарисовки. Брайан мне по- настоящему открыл глаза на идею окружения, на абстрактное в коммуникациях. Хотя мы с ним согласны не по всем позициям, но понимаем друг друга хорошо". 

Под влиянием Ино Дэвид ощутил себя способным творить в сотрудничестве, он пропитался красочностью творческого характера Ино, его способом создавать мелодии- изображения и тексты-мгновенные фотографии, которые порывали с хронологическим подходом классического рока и демонстрировали принципы иной эстетики. Боуи заявлял в интервью, что с тех времен он серьезно заинтересовался живописью и к созданию свои песен стал подходить, скорее, как художник, монтируя фразы, которые он стал противопоставлять одну другой, как живописец - краски. 

Брайан почувствовал, что в этот момент Боуи нуждался в достаточно уединенном месте, где тот мог бы сосредоточиться на себе. Они начали работать в студии удаленного от больших городов замка Шато д'Эрувилль во Франции. А затем Ино, который имел давние связи с некоторыми западногерманскими музыкантами, предложил Дэвиду перебраться в Западный Берлин. 

Благодаря новому окружению в песнях Боуи появились новые краски, новое состояние духа, новая эстетика. Здесь он познакомился, в частности, с музыкантами ансамбля Kraftwerk, чье влияние на произведения Боуи этого периода прослеживается вполне определенно - и это влияние не только в использовании возможностей новой технологии, но, прежде всего в континентальном способе чувственности, отличным от американского, которым Дэвид пропитался уже до отвращения. 

Kraftwerk как бы задал Дэвиду определенные границы музыкального кадра, как это раньше получилось с диско-фанком. С музыкантами Kraftwerk Боуи долгое время поддерживал дружеские отношения, а Флориану Шнайдеру, он даже посвятил на альбоме Heroes композицию V2 Schneider. Вместе с ними и другими европейскими друзьями Дэвид старательно впитывал европейский жизненный стиль, который в 70-е годы представлял собой причудливое сочетание урбанистического технологизирования и общественной сенсуальности, которая в эру научно-технической революции имела явственный привкус ретро. Так и европейское влияние на Боуи было по природе философско-эстетическим. Смесь ретро и футуризма: настоящее является балансом прошлого, посредником для ностальгии и энергетическим активатором для будущего, генератором тоски и тревоги. 

Живу в Берлине для обьятий скрипки
И стен ненависти. Любовь, в которой нет ненависти, 
Ничуть не лучше, чем лед.
Равнины холода и любовники в тумане.
Все затушевывается, все исчезает.
Есть ли у вас мой двуликий образ? 

В очередной раз зеркало Боуи сработало на отражение своего окружения, но на этот раз не появилось никакого образа типа Зигги, Аладдина или Хрупкого Белого Герцога; на этот раз его образ был именно в отсутствии всякого образа. Отсюда ощущение холода, которое пронизывает при прослушивании этого диска. 

Альбом был встречен аудиторией с некоторым смущением. На диске рядом с обычными коммерческими песнями были и протяженные произведения, с интересной работой композитора и аранжировщика. Как певец, Боуи сохранил прежнюю точность, но в отличие от старых работ его вокал несколько отошел назад, чтобы уступить путь Боуи - сочинителю и инструменталисту. Лучшим примером новой ориентации оказалась пьеса Warszawa, сочиненная вместе с Ино - ее можно отнести скорее к "серьезной" музыке. 

Если умрет тишина, я буду
Пространством, которое борется,
Сердцем, которое томится своими песнями, как бесконечный гимн. 

После трехлетнего перерыва весной 76-го Боуи появляется в Англии с концертами. Тем не менее, он предпочел избрать главным полем для свой деятельности американские концертные залы и европейские студии звукозаписи. Во время записи альбома Heroes его свалил с ног сильнейший сердечный приступ, результатом которого были две недели постельного режима и строжайшее запрещение курить. 

Диск этот и в художественном, и в коммерческом плане оказался убедительнее своего предшественника. Титульная композиция стала мировым хитом. На этом альбоме заметно участие Роберта Фриппа, возросла авторская доля и влияние на все звучание в целом Ино. Высокие художественные достоинства дополнялись и изрядной долей юмора, и даже усмешкой над самим собой, которая лучше всего проявилась в заключительной песне Secret Life in Arabica, пародии на музыку сопровождения к приключенческим фильмам с экзотическим антуражем. 

Альбом этот был назван лучшей авангардной пластинкой 1977 года. 

Несмотря на свои громогласные заявления о разводе с рок-н-роллом, Дэвид оставил в этом жанре прочнейшие корни. Это положение лучше всего иллюстрируется контактами Боуи с музыкантом, чья жизнь и деятельность явились замечательной характеристикой взбалмошного, бунтарского духа рока - Игги Попом. Контакты Дэвида с Игги уходят в прошлое, еще в 1971 году он помогал Raw Рower в создании альбома  Stooges. А в 1976 году Боуи провел тщательную продюсерскую работу над сольным диском Игги The Idiot. Отказываясь делать рок-н-ролл самому, он как бы избрал себе псевдоним в виде этого сгустка чистой роковой энергии. В результате лонгплеи Попа The Idiot и Lust for Life звучат как первая сторона альбома Low. 

Таким образом, опосредованно, Дэвид еще раз отразил свое новое окружение - наступление безумства панка и "новой волны", выбрав в качестве рупора Попа, признанного предтечу нового движения. 

Свое личное отношение к панку Дэвид высказывал неоднократно: "Во-первых, я должен заявить, что не имею абсолютно никаких контактов с теми, кто держит себя за нынешних тинейджеров... Считаю, что их музыка не более чем способ выражения духа поколения. Это пройдет. Когда я был молод, я тоже писал песни от поколения, которые я сам считал своими, личными. Сейчас же я пытаюсь не отражать дух поколения, но изыскать и высветлить те эмоциональные силы, которые индивидуум черпает в своем окружении. Музыка для всех возрастов". 

"Дэвид грустен. Он надеется, что его жизнь сделает вас счастливым. Он надеется оставить след". (Folk ? Rock, 1984). 
И в противовес: «...музыкальный дегенерат и психоделический попрыгунчик...» (журнал ТАЙМС за 1976 год).

Выпуск "живого" альбома On Stage сопровождали слухи о переходе артиста на EMI. Фирма RCA начала широкую рекламную компанию, насторожившиеся поклонники ожидали новый студийный диск, но на прилавках он так и не появился. Трудности с обложкой - объявили на фирме. Этому поверили немногие. 

Концертный двойник охватывает эру Зигги, времена филадельфийского фанка, инструментовки берлинского периода. Альбом удался весьма, оказавшись одной из лучших "живых" записей в роковой музыке. Впечатлял римейк "Варшавы", которая в этом воплощении прозвучала теплее и изобретательнее; хороши были Station to Station и Hang on to Yourself. 

Этот период творческого развития Дэвида завершил альбом Lodger с хитовым синглом Boys Keeр Swinging. И здесь велика авторская доля Ино, снова чувствуется влияние иных музыкальных культур. Снова на передний план вышел вокал, который доминирует практически на всех композициях. В записи приняли участие многие известные музыканты - Адриан Белью, бывший скрипач из Hawkwind Саймон Хаус, клавишник из Meat Loaf Роджер Пауэлл. Их же можно было услышать на On Stage. 

Незадолго до выпуска Lodger в прессе появились слухи о распада тандема Боуи-Ино. Вряд ли они рассорились, скорее оба они сочли, что сотрудничество и взаимное вдохновение исчерпали себя. 

После выпуска "Съемщика" над дальнейшим творчеством Боуи навис ряд вопросов. Сам он этот диск держал за курьез и говорил, что при его записи он немало позабавился. Дэвид хорошо знал, что говорил. Это исключительный диск, но скорее благодаря своей причудливости, нежели качеству. Может быть, поэтому Дэвид так комментировал альбом и прием его публикой: "Я еще хорошо подумаю, стоит ли что-либо выпускать. Не хочу заваливаться в скучную банальность". 

Невозможно, чтобы мы могли исчезнуть.
Наши образы сплетаются,
Черные и белые, и чуть покрытые льдом.
Мы победим.
Раствор нашего насилия будет красным, будет желтым 
Если ты не забудешь меня. 

В это время Боуи часто снимается в фильмах, принимает участие в записи Филадельфийским оркестром музыкальной сказки Сергея Прокофьева "Петя и Волк" и даже пытается заняться живописью - так что слухи о том, что он закончил карьеру певца, кажется, подтверждались. 

Дэвид ответил скептикам по-своему: новый альбом Scary Monsters. Это была еще одна из метаморфоз Боуи, в которой индивидуализм и агрессивность были соединены с юмором и ироническим взглядом на жизнь. Выпуску альбома предшествовал отъезд артиста из Западного Берлина в Нью-Йорк и подключение к тамошней авангардной сцене. 

В записи альбома участвовала пестрая компания музыкантов, среди которых были Роберт Фрипп, Пит Тауншенд и пианист группы Брюса Спрингстина E-Street Band Рой Биттен, но инструментальную опору составили ударник Дэннис Дэвис, басист Джордж Мюррей и гитарист Карлос Аломар. 

Американский Rolling Stone оценил "Монстров" так: "...здесь Боуи вернулся к своей молодости". Да, в действительности диск оказался компромиссом между новой музыкой и лучшими достижениями прошлого. Здесь чуть поменьше экспериментов, чем на предыдущих дисках, но в целом Боуи не изменил себе. 

Важную роль играют тексты: здесь и осуждение насилия, размышления над собственной жизнью или пародия на "новую волну". Очень возбуждающая, местами даже декадентская пластинка напомнила времена Зигги, стала сигналом к наступлению в поп-музыке нового декаданса. Но Дэвид часто сетовал, что большая часть молодых музыкантов берет за образец не тот заряд социальной критичности, который составляет истинную художественную ценность, но более внешние признаки, рассчитанные на "завод" аудитории. 

Таким путем трудно дойти до истинного самовыражения - и весь хоровод нигилистических масок ссылался на Боуи как на своего духовного отца. А Дэвид всегда оставался самим собой и оценивал экстравагантность с трезвой головой: "Я всегда был нормальным человеком и говорить можно только о непривычности". 
 

Затем наступило продолжительное молчание. Лишь изредка Дэвид напоминал о себе выпуском синглов, которые автоматически становились хитами. Первый из них, Under Рressure, № 1 в британских чартах в 1981 году, возник в сотрудничестве с группой Queen. 

На другой стороне сингла была песня Cat Рeoрle, сделанная Дэвидом в сотрудничестве с Джорджо Мородером и прозвучавшая в фильме "Кошачий народ", как мрачный лейтмотив. 

На следующий год Дэвид, совместно с Бингом Кросби, выпустил сингл Рeace on Earth. 

Дэвид пробовал себя и в театре: он исполнил главную роль в пьесе "Человек-слон", которая имела премьеру в Денвере, а затем отправилась на Бродвей, играл в английских театрах в трагедии Шекспира, принимал участие в масштабной компании по пропаганде чтения в США и выпустил миньон с текстами из "Баала" Бертольда Брехта. 

Дэвид не оставил своими заботами Игги Попа, выпустив с ним два его очередных альбома. 

Обязательства контракта на RCA для Боуи закончились выпуском сборника Rare Bowie, включающего вторые стороны ранних синглов, а также старые хиты в непривычном исполнении. Дэвид надеялся, что его переход на EMI ознаменует начало плодотворного творческого этапа (контракт предусматривал запись пяти альбомов). 

Берегите красоту, брызги сияния,
Когда все чисто, чисто будет и впереди,
Когда везде бардак, так дальше и случится...

Желание выпустить следующий альбом у Боуи стимулировал еще один известный музыкант, темнокожий гитарист, композитор и продюсер Нил Роджерс, шеф группы Chic. Они встретились в Нью-Йорке в 1982 году и сошлись на общем увлечении - ритм-энд-блюзе: последнее время Дэвид часто слушал Элмора Джеймса, Alan Freed Big Band или Элберта Кинга, музыку, наполненную энтузиазмом и не содержащую ничего негативного. 

Новый альбом был записан всего лишь за две недели.  =Let's Dance= появился на рынке осенью 1983 года и сразу стал мировым бестселлером, пожалуй, крупнейшим в карьере Боуи. Уклоном к поп музыке он несколько напоминал "Молодых американцев", но в контексте современной музыки проявился совершенно иначе. Сопровождающая группа была составлена из музыкантов Chic и некоторых гостей. Результатом явилось утонченное звучание, которое объединило элементы направлений поп – рок- соул порой даже с откровенно джазовыми оттенками!

Боуи пел с неподражаемой уверенностью, для каждой песни находил иные краски, иной способ выражения и фразирования. Волшебство его вокала шеф-редактор Melody Maker охарактеризовал так: "Дэвид Боуи слишком элегантен для рока". 

Проще стала не только музыка, но и тексты, содержащие образы повседневной реальности. 

Теперь Боуи избегает бунтарской позиции и сам заявляет, что хочет развлекать людей, хочет, чтобы его песни встречали позитивно. Оптимистический настрой диска был в штыки встречен некоторыми старыми поклонниками в среде роковых критиков, но широкая публика приняла альбом на ура. Сам Дэвид сопроводил свой диск высказыванием: "Если люди не будут его слушать, ничего больше не выпущу". В результате в большей части анкет музыкальных изданий и радиостанций во всем мире Let's Dance постоянно спорил с диском Майкла Джексона Thriller о том, кто из них станет лучшим в 1983 году. 

"Раньше он выступал с позиции звезды. Теперь он ее проживает". (Folk ? Rock, 1984). 

Успех этого альбома вновь вознес имя Боуи на первые полосы музыкальных изданий. Еще до выпуска альбома, только на волне слухов о нем, в начале лета 1983 года он отправился в крупное международное турне - первые гастроли за пять лет. Он заполнил все стадионы и залы, где бы ни выступал. Билеты на три концерта на "Уэмбли" были распроданы за 18 часов! ПРЕССА захлебывалась от восторга: "В роли "К вам приходит Человек Года" Боуи совершенен!". 

На обложке альбома Let's Dance Боуи снят в стойке в боксерских перчатках, и это не случайно. Как художник, все годы он бился с повседневностью и творческим упадком, смысл его работы далеко перешагивает влияния на капризы музыкальной моды. Чтобы победить время, он претерпевал постоянные метаморфозы и к 1983 году стал самим собой, выдержанным и уважаемым денди, всегда приветливым, никогда равнодушным, без всяких румян достойно представляющим свою природную элегантность. 

Итак, жизнь сделана. В особенности,
Если это изрек Старший Том.
Возвращаясь в люди, он спускается вам сказать:
Капли росы блестят на бледно-желтых розах, 
Мы умрем пустыми, мы никогда не умрем. 

К середине 80-х Дэвид стал яркой противоположностью своему же собственному образу по имени Зигги: видео China Girl и любовные истории альбома Let's Dance сделали его секс-символом, достойно оцененным даже юными девушками, далеким от византийских белил и румян "Звездной Пыли". Но с выходом альбома Ziggy Live легенда вновь всплыла на поверхность и вызвала волну сравнений в музыке старого и нового Боуи. Общепризнанно, что, хотя "Марсианские пауки" играли менее точно, чем нынешние машиноподобные музыканты, но зато уж более эффектно. 

Альбом Tonight содержал много версий материала других авторов. По мнению рецензента Melody Maker, диск звучит так, будто он вышел из кошелька, а не из сердца или ума артиста - он выполнен в стиле бесстрастно-ностальгическом и лирика его совершенно мирская. 

В 1985 году Боуи выступил на знаменитом фестивале Live Aid, где вместе с Миком Джаггером исполнил, по мнению прессы, одну из наиболее запоминающихся композиций Dancing in the Street, версию старого хита группы Martha ? the Vandellas. Выпущенная синглом, эта песня возглавила британские чарты и стала заметным явлением в американских. В том же году вместе с группой Пэта Метени для фильма "Сокол и Снеговик" он записал композицию This Is Not America. 

В следующем году не вызвало восторга у кинокритиков его участие в фильме "Абсолютные новички", однако исполненная им титульная композиция стала хитом. Тогда же он спел песню для антиядерного мультипликационного фильма "Где дует ветер". 

1987 год обозначен "возвращением к корням". Вместе со своим одноклассником Питером Фрэмптоном он провел турне "Стеклянный паук". Диск =Never Let Me Down= снова получил плохую прессу. Обозреватели пришли к выводу, что у Боуи не хватает людей, чтобы выразить его музыкальные идеи, если бы таковые имелись. И удрученный архаическим отношением к своей брызжущей идеями персоне, Дэвид решается на очередной  эпатаж, теперь хард-роковый, и формирует шумно-немелодичный и тяжело-гитарный  альтернативный квартет TIN MACHINE - первую "не-супергруппу" в своей солнечно-напомаженной карьере. 

 Самой массовой реакцией на новый, современно-молодежный имидж было почему-то  удивление, плавно перешедшее в апатию и возмущенный ступор - оба альбома TM все дружно игнорировали  либо ругали. 

С этим составом Дэвид провел гастроли исключительно по клубам и маломестным залам. Эксперимент был интересным, но ни гастроли, ни альбом не добавили очков в копилку Боуи образца 80-х. Забавно, что переиздания старых пластинок на компактах раскупались гораздо лучше, чем новые творения. 

Альбом =Black Tie White Noise= оказался на голову выше своих недавних предшественников. С отличной продюсерской работой Нила Роджерса, с превосходной игрой трубача Лестера Боуи он возглавил британские альбомные чарты. 

В 1995 году Боуи спешно потребовалось выразить свой артистичный взгляд на проблему индастриэл-рока, для  чего ему был незамедлительно доставлен уместный для таких случаев Брайан Ино. Результатом оказался  "Outside" - совершенно "не от мира сего" концептуальный бессюжетный микс искусства, смерти,  технологичности, новейшего поп-арта.

В каждой песне вокал Боуи звучит совершенно по-новому, кое-где эта  знакомая вибрирующая мягкость срывается на задушевный хрип, иногда - на полузабытый аккуратненький кич  модовских 60-х. Затем он устроил турне с показательным разогревом в виде NINE  INCH NAILS. К сожалению, тинейджеры, многие из которых о Зигги Стардасте не слышали никогда, покинули концерт сразу же после шоу культового Резнора.

В 1996 году выходит итог его экспериментов со стилями drum'n'bass, jungle и techno -"Earthling". Альбом считают – кто величайшим провалом, кто резким и шумным  прорывом, в зависимости от аудитории. Так или иначе, музыка была весьма интересной, грамотной и четкой - ни  одного лишнего звука плюс роскошнейшие аранжировки. 

В январе 1997 года Дэвид устраивает грандиозное шоу в "Madison Square Garden" в честь своего  50-летия. 

Дэвид Боуи и Кино 

Недавно ему предложили роль Фрэнка Синатры. Наверное, он согласится, потому что всегда играл только тех людей, которые как-либо  повлияли на его жизнь. Кстати, в молодости Дэвид часто заявлял о том, что Синатра — один из его духовных учителей. В 2001 году вышел  комедийный фильм Бена Стиллера "Zoolander", где Боуи снимается в главной роли. 

увлечение кино Началось еще в 70-х, когда Дэвид снялся в фантастическом фильме "Человек, который упал на землю", дав  другим повод идентифицировать себя со спивающимся от горя космическим пришельцем. режиссер Роэг сильно рисковал, снимая  тогда ужасного наркомана Боуи, который толком-то и играть, как думалось, не умел. 

Позже выяснилось, что парень играет практически — наверное, сказалось детское увлечение НЛО и прочими "чужими".  Похожая тема развивалась в автобиографически-концертном фильме "Зигги Стардаст и пауки с Марса". 

Он сыграл главную роль в  фильме "Просто Жиголо", а в разгар глэмовой эпохи побывал не менее глэмовым вампиром в фильме "Голод". Одна из его лучших (пусть и не масштабных) ролей — Понтий Пилат в "Последнем Искушении  Христа". 

Еще было много эпизодических появлений, каждое из которых иногда просто потрясает. Вспомните для примера  культовенький японский фильм "Счастливого Рождества, мистер Лоуренс». 

 Но более серьезно Боуи увлекается кино когда он жил в Берлине в  70-х. Берлин тогда был городом, где все начиналось. Кино, живопись, Рейнгарт, Брехт, Вендерс… группа KRAFTWERK… Казалось, что  эмоционально-духовный центр всей прогрессивной Европы был именно здесь, туда съезжались все, кому не лень — Лу Рид, Игги Поп…

Дэвид чувствовал какое-то исцеление, его переполняло собственное бытие, он терялся в своих же рамках и творил самого себя, почти  подумывая об актерской карьере.  "Лабиринт" считается одним из величайших фильмов с его участием. Он вышел в 86-м году под началом популярного  уже тогда Джорджа Лукаса — а сценарий был написан одним из участников гениальной наркотически-комедийной банды "Монти Пайтон".

Наверное, поэтому сюжет фильма крутится между доброй сказкой про маленькую девочку и злых гоблинов — и сюрреалистическим  бредом с предельно серьезными интонациями. Боуи, кстати, еще и написал больше половины саундтрека. 

Позже, в 96-м, он сыграл Энди Уорхола в фильме "Basquiat" Тем не менее, Дэвид всегда избегал голливудских идеек, стараясь засвечиваться только в независимом кино. 

"Вообще я старался не встречаться с Голливудом, бежал от него, как от чумы, — говорил он. — Одна маленькая роль в Последнем Искушении Христа принесла мне больше удовлетворения, чем роль какого-нибудь перспективного голливудского Джеймса Бонда.  Единственный голливудский фильм, наверное, который я как бы принял, был "Zoolander", потому что он был слишком веселым, чтобы  его пропустить." 

Но в 98-м году Боуи снимается в достаточно "голливудском" по содержанию гангстерском фильме "Еverybody Loves  Sunshine" вместе с драм-н-бэйс легендой Goldie.  Можно догадаться, что его кумиры — Том Тыквер, Даррен Аронофский и Дэвид Линч. 

Возможно, скоро мы  увидим Дэвида в очередной роли очередного "человека не из этого мира". 

Живопись 
Живопись музыкантов — тема отдельного исследования. Даже МакКартни на старости лет оказался художником. О себе Боуи говорит так: "Ни в  музыке, ни в искусстве у меня нет настоящего собственного стиля, техники или способа творчества. Я просто скольжу около того или  иного стиля, либо повинуясь волне эйфории, либо из-за подавленного состояния, расщепляющего мой разум. Это все часто скрепляется  вместе до крови жестоким намерением создать на каком-то месте нечто, чего там не было раньше". 

 Несмотря на такую скромность, выставки скульптуры и живописи авторства Боуи пользовались довольно-таки объективным  успехом. Наверное, не только потому, что их автор — известный музыкант. 

В 96-м Дэвид принял участие в проекте "Маски", выставив там свою собственную, робко озаглавив ее  "Художник-Певец-Композитор-Актер". На лбу объекта было начертано число 666 и  написано: "Твоя милая мордашка отправится в АД!!!". 

Тогда же он участвовал в проекте "Вехи", где 26 музыкантов с благотворительной целью выставляли свои творения. В их числе были  Йоко Оно, Боно, Лу Рид, Кейт Буш и Пол МакКартни. Каждый должен был выставить что-то, что, по его мнению, представляет  собой определенную "веху" в истории музыки. Работа Боуи называется "Триптих с Братьями Уолкерами" и представляет из себя  причудливо переплетенные рентгеновские снимки и фотографии, подсвеченные изнутри. 

В  этом же году Дэвид получил приглашение сделать инсталляцию для Нью-Йоркской "Галереи современного искусства". Также Боуи часто появлялся на выставках и презентациях, посвященных компьютерной графике и новейшему  медиа-искусству, выставлял там какие-то разноцветные глаза. Несколько своих гравюр он как-то представил на выставке "Новые  экспрессионисты». 

Одна из самых знаменитых этнических серий Боуи, которую он обогащал  в период с 75-го по 95-й, называется "Афро-языческое" и насчитывает несколько десятков мрачно-галлюциногенных полотен. Все эти картины были первой выставкой Боуи, проходившей, естественно, в Англии. 

"Ну да, я стал рок-звездой, но я  точно также мог стать и художником. Я и раньше хотел себя выразить в искусстве, но мне показалось, что известным художником мне не  стать, ну, я и ушел в музыку".

В 76-м году Боуи попробовал себя в жанре автобиографии, напечатав в "Rolling Stone" нечто про альтернативную версию себя. Потом  он часто писал впечатления о собственных альбомах. Тогда же он вел маленькую недельную колонку в одном из  музыкальных изданий, где было что-то вроде его творческого дневника — в промежуток с мая 73-го по апрель 75-го. 

…В 1980-м "Melody Maker" попросили Боуи написать маленькую заметочку о  том, что, по его мнению, может произойти в новом десятилетии. Боуи написал нижеследующее — 

"Мысли О Новом Десятилетии.  Дэвид Боуи.  Все чисто — 1980.   Из личного — только глаза  Трагедия преобразовалась  В комедию  Безразличие  Тотальная нехватка  задач  Чтобы в 1990 мне было 67  И еще выиграть революцию  Путем игнорирования  Всего несуществующего  И чтобы у меня была собственная копия фильма "Голова-Ластик" 

В 1996-м году Боуи задумал издавать свой собственный журнал "Dazed And Confused", куда сам изредка писал статьи о моде. Наиболее  знаменитым было интервью Дэвида с модельером Александром Маккуином. (первый вопрос был таким: "Вы гей?  Принимаете ли вы наркотики?" на что интервьюируемый естественно ответил: "Да, и то, и другое"). 

Позже он немного писал о  современных художниках, потому как сам причислял себя к таковым — в 90-е он успел сделать десятка три интервью с молодыми  талантами! Кстати, еще в 80-х Боуи написал маленькое исследование о "Волне Баскиа". 

"Это НЕ черное искусство, я уверяю вас, и это не ИСКУССТВО даже, никак нет, это ВЕЩЬ, и мне эта вещь нравится, да, да,  да. Эта вещь круто "вставляет". 

Каждый день, просыпаясь в этом мире, состоящий из обломков и кусочков, мы проводим оставшиеся часы, складывая их в некое  подобие формы, которую мы будем в силах принять в качестве реальности. Никакого порядка, никакой функции. Баскиа делает резкий,  проклинающий удар — и переустанавливает беспорядок таким образом, что он становится реальностью". 

А еще Боуи более чем серьезно увлекается производством компьютерных "игрушек". Он занимается дизайном очередных инфернальных существ или более-менее интеллектуальных "квестов". 

И завершаю я свое повествование об этом постоянно меняющемся не останавливающемся страннике цитатами из различных интервью 

"В любой работе меня интересует не итоговый продукт, а сам процесс. Мне просто нравится то, как вещи происходят. Как они  состыкуются вместе, когда сливаются друг в друга, в любой форме искусства. Что касается сравнивания одного альбома с другим, это  все так субъективно. Если твоя система верований не повторяет в точности чью-либо еще, ты все равно будешь воспринимать все:  прошлое, будущее, настоящее — радикально иным способом. Поэтому меня смущает идея абсолютных ценностей. Может быть только  индивидуальная правда. Мои песни могут интерпретироваться всеми людьми как угодно, как они захотят". 

"Обычно я читаю по три-четыре книги в неделю. Мы, британцы, вообще традиционно очень читающая нация… Меня всегда притягивали  писатели, использующие "поток сознания" — Керуак, Гинзберг, Ферлигетти, и Берроуз, конечно. По таким же причинам, думаю, моей  аудитории нравится то, что делаю я — потому что остается очень много места для интерпретации, тебя разрешается что угодно.  Недавно я очень глубоко заинтересовался гностицизмом, ранней формой христианства, и тогда же я понял, что Интернет — это мечта  любого исследователя, более совершенная чем любая библиотека или энциклопедия" . 

"Любое общество, которое позволяет размножаться таким людям, как я или Лу Рид, обречено". 

"Американцы — самые одинокие в мире люди". 

"Когда я пишу песню, уже через месяц я перестаю понимать, о чем она. Поэтому мне очень нравится переслушивать мои ранние  записи". 

"Не стоит заниматься творчеством, которое не поражает с первого взгляда". 

"Я ненавижу интервью, потому что когда я их читаю, понимаю, что наговорил столько ерунды! Я же все время вру! Господи, да у меня  постоянно меняются мнения обо всем, я противоречу самому себе — а они все это цитируют потом". 

"Я никогда ни о чем не жалею. Если я и обращаюсь к прошлому я предпочитаю смотреть на него без особого груза  на крыльях. Мое прошлое подарило мне такую фантастическую жизнь!!! Для меня это был  непрекращающийся процесс познания, я просто учился, позже придя к выводу, что сейчас я знаю гораздо меньше, чем тогда, когда я  только начинал познавать мир! Опять же, никто не знает больше, чем человек в молодости! Я знал так много, когда мне было 25! У меня  были ответы на все, буквально на все…" 

"Актерская игра… это все скорей декоративно. Это просто шутки ради, это просто весело, вот и все. Это не то, что необходимо тешить  в себе как амбицию. Даже если я и сделал что-то успешно, это только потому, что мне нравились режиссеры и с их помощью я хотел  узнать самого себя и другие вещи — просто снимаешься, потому что тебе нравится, как этот парень работает". 

"С какой исторической фигурой я могу себя сравнить? Ну, не знаю… Наверное, с Санта Клаусом…" 

 "Как странно, что люди так серьезно воспринимают все, что я говорю. Я даже сам себя серьезно не воспринимаю".

С вами был Сергей Озон. Спасибо. До свидания.

в начало