Билеты на их стадионные концерты продаются за много недель,  попасть к ним за кулисы без приглашения не легче, чем пробраться на секретный завод без пропуска. На гастроли группа выезжает, или выезжала, в сопровождении конвоя многотонных грузовиков с оборудованием и небольшой армии обслуживающего персонала, в штате которой предусмотрен даже свой повар.  известно, что успех - это лишь плоды многолетнего горячего идеализма, безденежья и лишений, ссор с родителями и объяснений с учителями, это - многократно повторяемая в разных вариантах история музыкальных золушек. Вчерашние нищие в безвестности сегодня разъезжают на собственных лимузинах, оборудуют в своих виллах студии звукозаписи и приняты в высшем свете.

Итак мы обращаемся к истокам, к началу истории создания группы/ 
История создания Dire Straits связана с запущенным многоквартирным домом, принадлежавшем райсовету лондонского пригорода Дептфилда, дом построен ещё в двадцатых годах, к концу семидесятых он основательно обветшал. 

Капитально ремонтировать его местные власти признали нецелесообразным, семьи с детьми были постепенно переселены, однако некоему студенту удалось убедить райсоветчиков сдать ему квартиру подешёвке, за этим студентом последовали его друзья, знакомые, и вскоре дом заполнила разношерстная толпа музыкантов, художников, студентов, всяких начинающих писателей. 

В семьдесят седьмом году в небольшой пятикомнатной квартире на первом этаже поселился бывший музыкант, а ныне студент Голдсмитского колледжа Джон Илсли. Все летние каникулы он клеил обои, красил, белил, пока, наконец, не привёл квартиру в приличный вид. 

Джон Илсли - будущий басист Dire Straits родился в июне сорок девятого года, в частной школе в графстве Вустершир начал играть на акустической гитаре: первые три аккорда ему показал старший брат, Вильям. Вильям тогда играл в школьной группе, и младший брат, естественно, тоже захотел в ней участвовать, но в группе было уже три гитариста, поэтому Джон снял с гитары первые две струны, а на остальных четырёх стал щипать басовые партии. 

Настоящую бас-гитару удалось купить только спустя полгода, постепенно увлечение музыкой стало сказываться на успеваемости. Директор частной школы, джентльмен во всех отношениях, человек сведущий, к тому же, в гуманитарных науках и изящной словесности, многократно писал родителям Джона Илсли о том, что их сын ничем не занимается, а целыми днями играет на банджо - слово "бас-гитара" до директорского лексикона тогда ещё не дошло. 

Желая своему ученику самого лучшего, директор еженедельно отнимал у него злосчастную гитару, но старания директорские привели к совершенно противоположным результатам: школьник Джон Илсли твёрдо решил для себя, что все силы и все свои способности он отдаст только музыке и четырёхструнной басовой гитаре. 

Окончив школу с посредственными отметками, он проболтался год, играя в блюзовой группе. Потом Джон, по рекомендации приятеля отца, приехал в Лондон и устроился помощником менеджера на фирму лесоматериалов. 

Шли месяцы, он обзавёлся домом, у него появилась подруга, вырисовывались перспективы даже повышения по деревянной службе. И вот, в возрасте двадцати четырёх лет, Джон Илсли внезапно осознал, что подобное существование бессмысленно и нелепо и что дальше так жить он не хочет. 

Джон поступил в Голдсмитский колледж на факультет социологии, подрабатывал составлением бухгалтерских отчётов для своей старой фирмы, музыка заинтересовала его снова. Он стал играть, и, кроме того, совместно со своей подругой ещё открыл пластиночный магазин. Магазин приносил одни убытки, вскоре его пришлось закрыть, отношения с подругой осложнились и Джон Илсли, собрав пожитки, переехал в упомянутый выше райсоветовский дом под названием "Фарар Хаус". 

В одиночестве он оставался там недолго: вскоре в местном пабе, в пивной, он познакомился с гитаристом Дэйвом Нопфлером, которому тоже негде было жить, пригласил его к себе… Дэйв часто говорил о своём старшем брате, обещал привести его познакомить. 

Однажды, когда Джон пришёл домой под утро и, заварив на кухне чаю, зашёл в гостиную, то на полу увидел спящего парня в джинсовом костюме, на груди его лежала гитара - это и был Марк Нопфлер. 

Со дня встречи Джон Илсли и братья Нопфлеры стали проводить почти всё время вместе. Марк Нопфлер оказался ровесником Джону, он тоже родился в сорок девятом году, в августе, и был старше своего брата на три с половиной года. Отец братьев Нопфлеров, венгерский коммунист, еврей по национальности, архитектор по профессии, в тридцать девятом году, спасаясь от нацистов, бежал в Англию. 

Там он поселился в Глазго, в Шотландии, женился на учительнице и вышел из коммунистической партии. 

Братья подросли, начали ходить в школу, по дороге домой они обычно останавливались у музыкального магазина и с вожделением смотрели на электрогитары. В витрине висела недосягаемая мечта - гитара Fender цвета кетовой икры. На такой гитаре играл сам Хенк Марвин из группы Shadows! 

Во время школьных каникул родители предложили Марку поехать в десятидневный заграничный круиз, но мальчик от путешествия отказался, а попросил взамен купить ему электрогитару. Когда старшего брата не бывало дома, Дэвид потихоньку брал её поиграть. 

По окончанию школы, в 67-м году, Марк поступил в колледж, на одногодичные курсы журналистики, а по окончанию учёбы поехал в город Лидс работать репортёром в газете "Yorkshire Evening Post". После двух лет работы журналистом Марк пришёл к выводу, что стенографический блокнот и пишмашинка не для него, и пошёл учится в городской университет для получения степени по английскому языку. 

В течение того года он женился, но брак оказался непрочным. Все эти годы Марк не забывал гитару, играл с разными студенческими группами. В день окончания университетского курса он сел в поезд и укатил в Лондон с твёрдым намерением играть в рок-группе. 

"Я открыл газету "Melody Maker", - вспоминает Марк, - выбрал самое большое по размеру объявление и пошёл на прослушивание. Собралось довольно много гитаристов. Когда настала моя очередь, все пожелали мне удачи - так оно и вышло". 

в семьдесят первом он приехал в Лондон, по объявлению в газете пришёл на прослушивание и, получив место, примкнул к группе, исполнявшей блюз-рок. Через два месяца выяснилось, что группа меняла музыкантов в тщетной надежде расшевелить удачу, но ничего из этого не вышло: команда распалась, Марк Нопфлер поступил в педагогическое училище, закончил курс и устроился работать лектором в Лоутонский колледж в графстве Эссекс. 

Тем временем, младший брат Марка, Дэйв, не закончив курса в бристольском политехнике, приехал в Лондон и нашёл себе работу в отделе социального обеспечения. В свободные дни Марк приезжал в Лондон на своём мотоцикле, братья часами играли на гитарах, засыпая под утро. 

К тому времени, когда Дэвид переехал в квартиру Джона Илсли, Марк Нопфлер в своём колледже собрал небольшую команду под названием Cafe racers - что-то вроде "Гонщики из кафе". Состав группы постоянно менялся, и вскоре в неё вошёл Дэйв Нопфлер и новый приятель, басист Джон Илсли. Хотя группа пользовалась популярностью в местных пивных клубах и в летние вечера много народу сходилось, чтобы её послушать, всем было ясно, что настоящего будущего у группы нет. 

В апреле семьдесят седьмого Марк решил переехать в Лондон и поселиться вместе с Джоном Илсли и братом Дэйвом. К тому времени он уже два года проработал преподавателем в Лоутонском колледже. По его собственным словам, преподавательская работа ему нравилась, но на третий год он подумал, что до конца жизни заниматься этим он не сможет, музыкальная тяга становилась всё сильнее. Теперь друзья музицировали втроём, постепенно выкристаллизовывывались песни. 

Играли тихо, слушая друг друга. Марк Нопфлер напевал, не напрягая голоса, почти бормотал под нос. Играя на гитаре, он не пользовался медиатором, как делал это обычно, играя в группе; перебирал струны пальцами - часто потому ещё, что медиатор куда-то задевался, и искать его было лень. Таким образом, стиль будущей группы принимал всё более явные очертания. 

Материал новой группы определялся, и пора было искать барабанщика. По предложению Марка Нопфлера пригласили музыканта по имени Пик Уизерс, который до этого играл в ансамбле музыки folk, и был барабанщиком тонким и деликатным. Начались интенсивные репетиции. 

Под репетиционное помещение оборудовали одну из спален квартиры, смастерили навесной потолок, забили пространство звукоизоляционным материалом, на стенки наколотили старые ковры… комната была крохотная: в ней с трудом умещалась барабанная установка и гитарные усилители, трём гитаристам приходилось всегда стоять. Все музыканты, к тому же, оказались курящими - минут через двадцать после начала репетиций от табачного дыма было ничего не видно. Тем не менее, играли часами, собирались каждый день. 

На дворе стояло лето семьдесят седьмого, по Великобритании шла волна панк-революции, нарождение нехудожественной самодеятельности в национальном масштабе. Дело в том, что к середине семидесятых под словом "рок-звезда" имели в виду этакого двадцативосьмилетнего выпускника университета с тремя курсами консерватории, окружённого на сцене пирамидой синтезаторов и электророялей, исполнявшего трёхчасовую сюиту о каких-нибудь пришельцах с Марса. 

Слово "рок" отождествляли с наборами из трёх долгоиграющих пластинок, заполненными грандиозными темами, зачастую заимствованными из классики. Помпезность жанра вела к самоуверенности и к преувеличенному пониманию роли музыкантов. 

Новые работы признанных мастеров шлифовались в дорогих студиях месяцами, суперзвёзды гастролировали на частных реактивных лайнерах, выступали перед десятками тысяч на футбольных стадионах за колоссальные концертные ставки, по ночам они бедокурили в дорогих отелях, выкидывая из окна телевизоры, понимаете, последних марок. По сути дела, рок-музыка была оторвана, как говорилось у нас раньше, "от народных корней", не было в ней места рабочему подростку. 

Рок-музыка перестала быть выразителем молодёжных чаяний и протеста, она незаметно перешла на сторону establishment'а. 

Напоминаю, что мы говорим о положении в британском роке в середине семидесятых. Первые подземные толчки начались в семьдесят шестом году, а уж в семьдесят седьмом вулкан разверзся, и из него потекла клокочущая разноцветная лавина панк-рока. 

Положение новой группы было двойственным, потому что, с одной стороны, участники её сочувствовали духу времени, но с другой - по музыкальному уровню и стремлению к совершенству они явно относились к ниспровергаемым классам. Первое публичное выступление, однако, состоялось в рамках фестиваля панк-музыки, который был организован в июле семьдесят седьмого на зелёной лужайке позади их многоквартирного дома "Фарар хаус". 

Ну, собственно, говорить о какой-то организации, пожалуй, - преувеличение: Джон Илсли вспоминает, что в тот день собралось около тридцати панк-групп, которые пришли с разнокалиберными барабанами, с расстроенными или просто бесструнными гитарами, пели, как говорится, нестройно, зато не вместе. Никто не хлопал, и певец мог сказать в микрофон: "Щас мы исполним песню на бис... Вы будете аплодировать-то, сволочи?" 

После пары выступлений решили придумать себе новое название, перепробовали много разных вариантов. Наконец, один из приятелей в шутку преложил назваться Dire Straits, что в переводе значит "Безвыходное положение", или "Затруднительные обстоятельства", или "Полное безденежье". Название в тот момент как нельзя лучше соответствовало действительности, и все пришли от него в восторг. 

Однако впоследствии, когда положение перестало быть затруднительным и группа начала делать первые шаги к успеху, то и менеджеры её, и люди с пластиночной кампании поначалу не знали, как пропагандировать коллектив с таким откровенно упадническим и унылым названием.

летом семьдесят седьмого года Марк Нопфлер ушёл из колледжа - ну, там он преподавал, и вся четвёрка музыкантов превратилась в настоящих профессионалов - в том смысле, что они жили только с музыкальных заработков. А заработки эти, надо сказать, были скудные, в поисках работы ребята сами обзванивали клубные и пивные заведения. "Скажите, а вы - панк-группа?" - спрашивали их обычно. "Нет", - отвечали ребята. "Извините, - говорили им, - мы берём щас только панков". 

В те дни, когда работу удавалось получить, большую часть гонорара пожирали расходы по найму голосовой аппаратуры и транспорта, причём большие деньги платили, как правило, за более крупный зал, в таком случае нужно было нанимать более мощную и дорогую аппаратуру - экономить на качестве звучания никто не хотел. 

Для поддержания боеспособности духа басист Джон Илсли, хозяин квартиры, заделался поваром и варил на всю контору огромные кастрюли разного варева сразу на несколько дней. В конце концов ребятам удалось не просто кое-как перебиться, но и отложить кое-что на запись в студии. Записывались в небольшой, восьмидорожечной студии, для начала записали четыре песни. Когда лента была готова, стали думать, что с ней делать. 

И тут Джон Илсли вспомнил некоего Чарли Жилетта, к которому он ранее обращался за советом, когда со своей подругой открывал пластиночный магазин. Чарли Жилетт был ведущим воскресной радиопрограммы местного лондонского вещания BBC, он обычно передавал немодную, но качественную музыку и часто проигрывал ленты неизвестных групп. 

Джон завёз ему кассету с записью Dire Straits, и кассета эта произвела на Чарли такое впечатление, что он проиграл её в первое же воскресенье, ничего ребятам из группы при этом не сказав. 

Ребята в то самое воскресенье перевозили мебель одному приятелю из квартиры на квартиру, и радиопрограмму Чарли Жилетта пропустили. Надо сказать, что реакция была почти немедленной: один из деятелей фирмы "Phonogram" был в тот момент в ванной; услышав музыку, он вышел из-под душа и слушал стоя рядом с радиоприёмником, вода капала с него на ковёр. 

Другой профессиональный искатель талантов ехал на машине по шоссе - так он остановился, чтоб не потерять станцию, поставил машину на обочину и слушал. В последующие недели не проходило воскресенья в программе Чарли Жилетта, чтоб какая-нибудь песня с ленты Dire Straits не была проиграна. Музыка Чарли Жилетту искренне нравилась, но, рекламируя группу в своей передаче, он преследывал кое-какие тайные надежды: дело в том, что Жилетт организовал небольшую фирму грамзаписи и он надеялся, что Dire Straits подпишут с ним контракт. 

Но интерес, проявленный сразу несколькими крупными фирмами, как обычно в таких случаях бывает, подстегнул процесс капиталистического соревнования: суммы авансов росли, условия контрактов улучшались, и Чарли Жилетт вскоре понял, что Dire Straits не в его весовой категории. Ребята же, со своей стороны, испытав многомесячные лишения и зная, что худшее уже позади, не торопились связывать себя контрактными обязательствами, понимая, что в этой шахматной игре их будущее зависит от следующего хода. 

Ребята встречались, выслушивали разные предложения, выясняли для себя обстановку, однако профессиональные переговоры поручили вести всё же адвокату. Контрактные условия с фирмой "Phonogram" были в конце концов выработаны и подписаны к осени семьдесят седьмого. По этому договору фирма обязывалась выпустить три долгоиграющих пластинки и только после этого она имела право решать, выпускать последующие альбомы или нет. 

На запись каждой из этих пластинок фирма выделяла сумму до двадцати пяти тысяч фунтов стерлингов, что в семьдесят седьмом году было крупной суммой - на такие деньги можно дом было купить - причём эти расходы группа не должна была возмещать с продажи пластинок. 

Впоследствии, правда, контракт пришлось пересматривать, потому что запись этих трёх альбомов обошлась более, чем в сто пятьдесят тысяч, а студийные счета за запись только одного четвёртого альбома "Love over Gold" - "Любовь выше золота" - составили около ста десяти тысяч фунтов стерлингов. 

После подписания контракта "Phonogram" в декабре семьдесят седьмого связалась с концертным агентством, сообщив, что их артистам, группе Dire Straits, нужны выступления. В агентстве тогда работал некий Эд Бикнел, в прошлом барабанщик, работавший в своё время в группе с Джоном Уэттоном, который потом стал играть в супергруппе "Азия". 

Музыку Бикнелу пришлось по разным причинам оставить, он пошёл работать в концертное агентство, к описываемому моменту был также менеджером двух, ну, в общем, ничем не примечательных групп. Узнав о том, что Dire Straits нужен менеджер, Эд Бикнел пришёл к ним на выступление. 

Концерт ему настолько понравился, что он тут же обратился к деятелям "Phonogram'а" с предложением устроить его менеджером в обмен на пять процентов от всех его будущих, как говорят на Украине, прибылeй. "Не нужно нам никаких процентов, - сказали люди с "Phonogram'а". - Мы вас познакомим с группой, а ребята будут решать сами". 

После первой беглой встречи в грим-уборной назавтра было назначено свидание в конторе Эда Бикнела. Желая произвести впечатление, Бикнел организовал видимость кипучей деятельности: он велел своей секретарше звонить ему каждые пять минут с несуществующими выгодными предложениями, с тем чтобы он сам, извинившись и взяв трубку, мог сказать что-нибудь вроде: "Пять тысяч фунтов? Да идите вы к чёрту!" 

Эд Бикнел в тот момент организовывал британское турне для американской группы Talking Heads, и он тут же дал Dire Straits первое отделение. Несмотря на то, что спектакль, разыгранный Эдом Бикнелом, не на всех произвёл впечатление, ребята, подумав, на следующий день согласились и в последствии убедились, что выбор был сделан правильный. Гастроли с Talking Heads начались 20-го января семьдесят восьмого года. 

Dire Straits играли пятьдесят минут в первом отделении, получая за это коллективную ставку в пятьдесят фунтов - казалось бы, немного, но в общем это было неплохо, потому что они не несли никаких расходов по транспорту, по освещению или звуковой аппаратуре. 

Участники Talking Heads оказались симпатичными людьми, не зазнавались, более того, гастролёры кое-чему научились у так называемых "новичков". Однажды перед концертом ребята из Dire Straits меняли струны на гитарах, и Дэвид Бирн из Talking Heads спросил, зачем они это делают? Ему пояснили, что струны вытягиваются, изнашиваются, что ухудшается их звучание, что они перестают строить на ладах и так далее. 

Проверив свои гитары, Talking Heads обнаружили на них старые ржавые струны - сами понимаете, нью-йоркским модернистам и в голову не приходило протирать их после игры. Открыв для себя всё это, гитаристы из Talking Heads начали после этого регулярно менять струны, чистить и протирать гитары. 

Во время британских гастролей с Talking Heads начались поиски продюсера для первого альбома Dire Straits. Выбор в конце концов пал на Мафа Уинвуда, музыканта в прошлом, участника группы Спенсера Дэвиса, она была популярна в шестидесятые годы. Четырнадцатого февраля семьдесят восьмого года Dire Straits приступили к записи альбома в лондонской студии звукозаписи "Island Studios". 

На запись альбома было выделено три недели студийного времени, что поначалу казалось колоссальным сроком, но в конце выяснилось, что нужна ещё одна, дополнительная неделя. Фирме "Phonogram" такое отступление от намеченного бюджета и графика не понравилось, было недовольство, но согласие в конце концов дали. 

Выпуск пластинки поначалу намечался на май семьдесят восьмого, но в апреле управляющий директор "Phonogram'а" вызвал музыкантов и попросил их переписать одну из песен - "Sultans of Swing", "Султаны свинга" - для выпуска её одиночной пластинкой. По его мнению, записанный для альбома вариант нужно было оживить и записать поэнергичнее, что мы с вами уже и слышали. 

Выпуск альбома, таким образом, был отложен до восьмого июня, а в мае вышла одиночная пластинка, та самая вот, "Sultans of Swing". В мае Dire Straits поехали на европейские гастроли, играли первое отделение в концерте крупной американской команды Styx, она собирает у себя (или собирала у себя) на родине многотысячные толпы на стадионах, однако в Европе Styx популярностью не пользовались, и участникам её, людям гордым и заносчивым, это было совершенно непонятно: стиковцы негодовали на Европу, ни на кого не обращали внимания, ни с кем не здоровались и, сыграв всего три концерта в Париже, Гааге и Гамбурге, свернули гастроли и укатили домой. 

Тем временем в Англии вышла долгоиграющая пластинка, восторженно принятая музыкальной прессой, и уже в следующее турне Dire Straits поехали самостоятельно. 

Фирма "Phonogram", понимая природу группы, а именно, что они не подростки, не писаные красавцы, то, что они не сочиняют залихватских поп-песенок, а также то, что пропаганда Dire Straits будет, по-видимому, делом медленным и постепенным, и что группу надо рассматривать в долгосрочном контексте, - учитывая всё это, фирма заявила, что если первая пластинка продастся тиражом всего в пять тысяч по всему миру, план, на первой стадии, можно считать выполненным. 

Однако после выхода пластинки из Европы стали поступать телексы, рапортуя о тысячных тиражах. Группу срочно вызвали в Амстердам на телеинтервью, потом журналисты разных газет буквально замучили участников своими вопросами. 

В октябре пластинка вышла в Соединённых Штатах, потом подключились и другие страны - к рождеству семьдесят восьмого альбом вышел на первое место в Австралии и Новой Зеландии. После успеха первой пластинки встал вопрос, где и с кем записывать вторую? На этот раз решили обратиться к известному американскому ветерану, продюсеру Джерри Векслеру, работавшему практически со всеми известными исполнителями в Соединённых Штатах. 

Последовали поездки в Америку, встречи и знакомства с Векслером, и запись следующего альбома была запланирована на Багамских островах, в городе Нассау, в известной студии "Compass Point": с одной стороны, продюсер не хотел отъезжать от Соединённых Штатов слишком далеко, а с другой - тиражи пластинок Dire Straits были настолько внушительными, что участникам группы было уже благоразумнее, с финансово-налоговой точки зрения, записываться за пределами британской территории. 

В конце ноября группа вылетела в Нассау; ребята вступили, так сказать, в мир загнивающего, в его классическом проявлении: их поселили в поместье миллионера, покровителя искусств, где вокруг плавательного бассейна стояли голые скульптуры, полы были выстланы, или выложены полированным мрамором, обед подавали на ветшуотском фарфоре. 

Устойчивое тепло Багамских островов, все эти белоснежные пляжи, шуршащие пальмы, тонкая еда, прекрасная студия, опытнейший и известный продюсер - вся эта сытая бесконфликтность не могла не сказаться на конечном продукте - ведь у музыкантов, пожалуй, в большей степени, чем у других, бытие определяет сознание. 

Продюсеру Джерри Векслеру, как человеку пожилому и несколько консервативному, группа нравилась своим дыханием, своей, как он выразился, "пористостью", пустоты в которой не надо было заполнять. По его словам, "музицирование - это компромисс между тем, что сказано и между тем, что оставлено для воображения, причём каждый музыкант компромисс это решает по-своему". 

В сложившейся обстановке упор был сделан на музыкальный профессионализм, на выразительность, а другой важный элемент рока - внутренняя энергия, напор, - как бы отступили на второй план. Вот за эту рок-н-ролльную расслабленность, за отсутствие нерва, а также за схожесть песен с первой пластинкой и упрекали потом критики Dire Straits.

Выпуск пластинки сопровождался обычными в таких случаях телевизионными выступлениями, интервью, рекламой, репетициями к предстоящим гастролям в Европе и Америке. Американские гастроли длились тридцать восемь дней, за это время был сыгран пятьдесят один концерт, участники группы дали на местных теле- и радиостанциях более трёхсот интервью. 

На концертах группы стали появляться американские знаменитости, как правило, в сопровождении телохранителей - двухметровых мордоворотов, и внезапно о группе заговорили в высоких музыкальных кругах. Марк Нопфлер получил приглашение принять участие в записи альбома под названием "Gaucho", известной пластинки теперь американской группы Steely Dan, вскоре Боб Дилан, планировавший запись своего альбома "Slow Train Coming" - "Вот идёт медленный поезд" - пригласил Марка Нопфлера и барабанщика Пика Уизерса принять в ней участие. 

Безостановочная работа, репетиции, выступления и интервью, и так далее начали сказываться. К концу семьдесят девятого, во время повторных гастролей в Соединённых Штатах Марк Нопфлер выглядел усталым, бледным, сильно похудел, и, наконец, в Филадельфии менеджер группы настоял на встрече с врачом. Осмотрев недомогавшего и поговорив с ним, филадельфийский оракул сделал Марку укол витаминов и заявил, что он здоров, и сказал, что дело в том, что он скучает по своей подруге. 

Подругу, уж так кстати, эту звали Холи Винсенд, она руководила группой под названием "Holy and the Italians" и группа находилась у себя дома в Англии. Менеджер Эд Бикнел позвонил Холи и предложил ей приехать в Америку без предупреждения, сделать Марку сюрприз. 

Но сюрприз оказался совсем другого сорта: у Холи были другие планы, и вообще она пришла к выводу, что всякие её отношения с Марком подошли к концу. Марк Нопфлер, узнав об этом, ударился в глубочайшую депрессию, замкнулся в себе, перестал разговаривать с окружающими, наводя на всех уныние. В таком мраке, под знаком личной травмы, и кончался семьдесят девятый год. 

Слякотной дождливой английской зимой, расслабившись от круговерти предшествовавших месяцев, ребята начали болеть и репетиции для поготовки материала для следующей пластинки начались только в апреле восьмидесятого. Запись альбома под рабочим названием "Tunnel of Love" - "Туннель Любви" - потом была переименована в "Making Movies" - "Делая кинокартины", - она началась в июне в нью-йоркской студии "Power Station". 

в современных многодорожечных студиях запись в общем ведётся по вертикальному принципу, как музыкальная партитура: сначала записывают барабан и бас, затем клавишные или гитары, в последнюю очередь накладывается голос и потом все эти компоненты начинают сводить вместе.

И вот во время записи, когда очередь дошла до брата Марка, Дэйва Нопфлера, второго гитариста группы, то партии свои он, по мнению Марка, играл недостаточно чисто и виртуозно. Тут надо сказать, что отношения между братьями основательно испортились.

С одной стороны, Дэйв был недоволен музыкальным диктатом старшего, с другой - он писал свои песни, но в сложившейся обстановке рассчитывать на их исполнение ему не приходилось. Дело дошло до того, что братья перестали разговаривать, начали избегать друг друга, и, после нескольких открытых ссор в студии, когда Марк прекращал записи и даже отменял их на следующий день, требуя у младшего брата извинений, всё это привело к тому, что в конце концов Дэйв сел на самолёт и улетел в Англию - группа Dire Straits из квартета превратилась в музыкальное трио. 

В записи альбома "Making Movies", который вышел в октябре восьмидесятого, впервые было использовано фортепьяно, и, как часто это бывает в подобных случаях, сделано это было не по тонкому эстетическому расчёту для обогащения музыкальной палитры, а произошло случайно. Американский продюсер Джимми Айрвайн, руководивший записью, привёл с собой однажды в студию пианиста Роя Бриттана из оркестра известного американского певца Брюса Спрингстина. Тот, севши за рояль, сыграл ребятам свою версию музыки Dire Straits. 

Всем стало очевидно, что фортепьяно - как раз тот недостающий элемент, о котором подсознательно догадывались уже давно. Теперь, после выхода "Making Movies" и связанных с выходом пластинки гастролей нужно было, что называется, доукомплектовывать группу и находить не только гитариста взамен Дэйва Нопфлера, но и пианиста, который стал нужен для исполнения аранжировок нового стиля. 

Пианистом этим стал Алан Кларк, уроженец Ньюкасла. Он с шестнадцатилетнего возраста играл по вечерним клубам и варьете, иначе говоря, начал свою творческую жизнь на эстраде. Несмотря на приличные деньги - Алан Кларк вспоминает, что уже в шестнадцать лет он зарабатывал вдвое больше своего отца - и неограниченные возможности работы в экзотических странах, Алан со временем эстрадную работу оставил и вступил на неверный и тернистый путь профессионального рок-музыканта. 

Во время выступления одной из рок-групп, она называлась Gallaher ? Lial, его и услышал будущий менеджер Dire Straits. После двух репетиций в заброшенном гринвичском речном порту в помещении бывшего лесосклада, переоборудованного под репетиционный зал, Алан Кларк был принят в состав группы. 

А гитаристом стал высокий светловолосый юноша с открытым русским лицом по имени Хал Линдес. Несмотря на то, что Линдес приехал из Калифорнии, по национальности он был действительно русский, отец его родом из Ленинграда, мать - из Одессы, и мать с отцом познакомились в Германии, в концентрационном рабочем лагере. Их лагерь был освобождён не отечественными "освободителями", а союзными войсками, и после войны они поженились и уехали в Америку, сначала в Нью-Йорк, а потом и в Монтеррей, где в июне пятьдесят третьего года у них родился сын, которого назвали Хал. 

В день пятилетия родители подарили мальчику пластмассовую белую гитару с нарисованными на ней ковбоями, он тренькал, но инструмент звучал скверно. Только позже кто-то объяснил ему, что натянуты на гитаре были пять первых струн, самых тонких, и одна шестая, самая толстая. 

С девяти лет Хал занимался на фортепьяно, а потом родители подарили ему настоящую гитару с условием, что он будет брать уроки у учителя. Учителем этим оказался владелец местного музыкального магазина, мужчина толстый и какой-то сальный, тот скоро заявил одиннадцатилетнему мальчику, что гитариста из него не выйдет никогда. Затем - школьные годы, школьные группы. Окончив школу, Хал по настоянию родителей поступил в университет, но из-за увлечения музыкой учёба шла плохо, и после первого же семестра высшее образование пришлось оставить. И вот тогда-то, собрав немного денег. Хал заявил родителям, что хочет уехать в Англию. 

Они восприняли это как-то несерьёзно, но Хал купил билет на самолёт и, прилетев в Лондон, поселился в небольшой гостинице в Кенсингтоне. Вскоре он завёл знакомства, снял квартиру, начал играть в местных группах - одна из этих команд, под названием Darling, даже выпустила долгоиграющую пластинку на фирме "Charisma". 

О том, что Dire Straits нужен гитарист, он узнал от знакомых музыкантов и сам связался с менеджером. 

К осени восьмидесятого Dire Straits были вновь готовы дать музыкальный бой за океаном, в октябре начались очередные американские гастроли. Альбом "Making Movies" разошёлся по всему миру тиражом более трёх миллионов экземпляров, и, соответственно, подготовил аудиторию, так что география гастролей, начавшихся в конце восьмидесятого, расширялась всё время. 
После Америки и Великобритании была Ирландия, Италия, Испания, Австралия, Новая Зеландия, Германия, Дания, Швеция, Норвегия; Финляндия, Франция, Швейцария и снова Италия; Бельгия, Люксембург - и так до самого июля восемьдесят первого года. 

Летом восемьдесят первого года менеджер группы Эд Бикнел разослал письма десяткам ведущих британских кинопродюсеров, приложил кассету музыки и, обращая внимание на международный успех, отмечал, что Марк Нопфлер хотел бы написать музыку к какому-нибудь фильму. Пришло несколько ответов, среди них самым многообещающим оказалось письмо от известного английского продюсера Дэвида Патнема, он готовил съёмки фильма "Local Hero" - "Местный герой". 

Выяснилось, что сын Патнема - горячий поклонник Dire Straits, и сам Патнем, послушав музыку группы, сказал, что если Нопфлеру удастся воссоздать эмоциональное воздействие пластинки, то музыка к фильму может стать подходящей для режиссёра. Тем временем создание фильма было отложено до восемьдесят второго года, песни для следующего альбома группы "Love over Gold" - "Любовь важнее золота" - Марк Нопфлер написал как бы под влиянием своей новой роли кинокомпозитора. 

Запись пластинки "Love over Gold" и запись музыки к фильму шла непрерывно с марта по сентябрь восемьдесят второго. Во время этого шестимесячного пребывания взаперти, в тёмной студии без окон, когда коллективное "Я" раздроблено и измельчено в музыке и во времени, и когда слабеет фронтовая дружба гастролей - в эти месяцы барабанщик группы Пик Уизерс, удручённый долгой разлукой с семьёй не выдержал и решил возвратиться домой, от первоначального состава оставалось лишь два человека. 

Новым барабанщиком стал Терри Уильямс, профессиональный опытный музыкант, переигравший во многих группах, в этом составе была записана последняя пластинка "Brothers in Arms", то есть она предпоследняя, не буду утомлять вас перечислением гастролей, отмечу только, что "Brothers in Arms" была в Соединённых Штатах одной из самых популярных в восемьдесят шестом году, в Англии она тогда же находилась в списке, в хит-параде более шестидесяти недель. 

И личная жизнь как-то устроилась: в октябре восемдесят третьего Марк Нопфлер женился - надо полагать, воспоминания о девушке Холи более его уже не беспокоили. Dire Straits достигли положения, при котором они стояли как бы над музыкальной модой: они и, с одной стороны, немодны, потому что из моды, вероятно, не выходили и не выйдут никогда. 

"Могу себе представить, - сказал как-то Марк, - что если я доживу до шестидесяти или шестидесяти пяти лет, то по вечерам буду ходить в местный паб на углу и там, после кружки пива, взбираться на сцену и играть с приятелями. Быть может, свой оркестр мы назовём "Султаны свинга", не знаю, что мы будем играть, но вполне вероятно, что играть всё-таки будем".

в начало